Дмитрий Пахомов – Лист из сгоревшей библиотеки (страница 13)

Мальчик смотрел в сторону лестницы, ведущей из земли аккурат в потолочный люк , ожидая, что тот распахнётся, ознаменуя либо спасение мальчика, либо его смерть.

В любом случае, ему нельзя было долго оставаться в этом месте.

Разум отказывался привыкать к удушающему и пробирающемуся запаху мёртвого тела, лежавшего недвижимо в паре длинных шагов от мальчика с торчащим из грудной клетки, в аккурат центре, топором. Тело принадлежало кому-то, кто однозначно некогда считался человеком или притворялся им. Но сейчас в мёртвенно бледной тонкой оболочке с наростами, какие обычно появляются на поверхности затонувших кораблей или на утопленниках, выпученными глазами, лысой головой, испещрённой вздувшимися синими венами и большими вытянутыми зубами чёрного цвета, не было и намёка на разум и душу.

Даже далёкий от анатомических подробностей малыш понимал, что зловонию трупа скоро будет некуда деваться, и оно захочет овладеть его телом. И тогда он умрёт.

Не зная, имеет ли смысл думать о будущем, мальчик отдавался каждому воспоминанию, которое бросало, как горсть песка в глаза, его сознание.

Как сосед-мясник внезапно ворвался в их с мамой дом. Добродушное лицо было изуродовано такими же наростами как и те, что проступили на трупе. Его красные глаза, за алым цветом которых не было видно зрачков, убийственно жутко смотрели то на ребёнка, но на его родительницу. Мужик бросился к шкафам, где раньше хранилась еда, отталкивая от себя женщину, намерившуюся загородить собой чадо.

Незаметно женщина подала сигнал рукой, чтобы мальчик спрятался в подвал, что тот и сделал. Пока мать медленно дотянулась до кухонного ножа.

– Почему вы не возьмёте все, что хотите из своей лавки? – спрашивала она, медленно отступая к укрытию.

Мясник раздражённо пытался что-то сказать, но не смог, будто наросты захватили его рот, у самого языка. Булькающий звук с примесью скребущего, точно днище лодки задело подводные камни, раздавался из-за ряда потемневших зубов, которые успели удлиниться.

Единственное, что в беспорядочной какофонии смог для себя разобрать мальчик, это слово: «Проклято».

– Сейчас! – крикнула мать сыну, когда мясник замолк и пошёл в её сторону.

Мальчик прыгнул в предусмотрительно открытый люк, который тут же захлопнулся. Всё, что он помнил дальше, – свои попытки найти любой угол внизу, чтобы в нём затаиться настолько, насколько возможно. А также звуки возьни с попеременными шагами мужских и женских ног, танцующих друг с другом в беспорядочном ритме. Тишина не наступала ещё долго. И вскоре, помимо суматохи криков и ругани, он услышал хриплое женские придыхание и тихое мужское ругательство, перешедшее в громкий топот удаляющихся шагов.

Ослабшая, раненная женщина словно иссохшими руками подняла крышку люка и заглянула туда. На её лице даже ребёнок разглядел отчаяние вперемешку с тусклым блеском надежды. Она знала, что ей не следует теперь спускаться, но она была искренне рада одному лишь виду выжившего сына.

В памяти мальчика не отложился звук сапог приближающегося мясника, решившего вернуться и избавить соседку от мучений. Он помнил лишь последний протяжный вздох матери и звериные печальные глаза мужчины за её плечом. Мясник думал, спуститься ли ему вниз, дабы избавить от грядущего столь безвинное создание. Он уже сделал первый шаг, но передумал – лишь бросил окровавленный нож вниз и хлопнул крышкой люка, уходя из дома иволоча за собой тело женщины.

Мальчик не двигался с места. Тогда начался его плач, который, подобно волнам в шторм, то утихал, то возвращался с новой силой. Он лишь иногда выползал из своего угла, на ощупь пытаясь отыскать если не еду, то хотя бы что-нибудь, что способно помочь отвлечься и забыться, заняв руки. После многочасовых поисков он нашёл один единственный податливый кирпичик в стене, за которым во мраке таилась небольшая шкатулочка, а в ней —мешочек с рахат-лукумом, одна головка картошки и кожаный бурдюк с пока неизвестной ребёнку жидкостью.

Видимо, мать давно планировала использовать обычный погреб для редких запасов провианта и игрушек мальчика, если придётся использовать помещение в качестве укрытия. Или как место, с которого начнется дальняя дорога.

Но тогда мальчик не думал об этом. Он помнил, что ему и сестре рассказывала мать, тренируя их выносливость: есть сладкое следует только тогда, когда совершил некий подвиг или когда иной еды нет.. И он не ел и кусочка, блуждая по новому мрачному жилищу, поглядывая вверх, чтобы попытаться понять, какой нынче час с помощью света, пробивающегося сквозь щели в потолке.

Но голод всё же пришёл, как и искушение, и мальчик в полной тишине скушал три кусочка рахат-лукума и попытался запить жидкостью из бурдюка. Но та обожгла рот и словно сама полилась в глотку, щекоча всё вплоть до желудка. Поставив перед собой однозначную задачу запить то, что из еды уже отправилось в рот, мальчик громко сглотнул. За поглощением сладостей ребёнок не сумел уловить становящиеся всё более и более громкими шаги по полу хижины. И жадное чавканье не могло не привлечь к себе внимание голодного существа, что некогда было человеком. Несколько крупных крошек земли почти беззвучно упали рядом с мальчиком. Заприметив их, ребенок медленно встал во весь рост и пошел медленно шаг в шаг за незнакомцем, подошвы ботинок которого были едва различимы через щели в полу. Мальчишка не ведал, что там, наверху, за ним наблюдает пара кроваво-красных глаз, зрачки которых окружены тонкими алыми нитями.

Последующие несколько мгновений разлетелись в памяти мальчика на фрагменты.

Открывающийся люк. Огромный силуэт тонкого, сгорбленного под тяжестью большой круглой головы существа с едва заметной порванной дешёвой одеждой. В прорезях ткани виднелись наросты на груди, животе, шее, которые пульсировали, будто дышали затхлым спёртым воздухом. Существо с хрипом, переходящим в сухой тихий кашель, завершающийся свистом, двинулось, шатаясь, к ребёнку. Мальчишка схватил свой клад, то ли думая, что создание явилось за пищей, то ли надеясь защищаться им как щитом. Большое скрюченное тело закрыло свет, бивший из щелей пола дома и погрузило во темноту ожидания худшего. В бледной конечности создание держало чистый острый серп, который под ужасные звуки подняло над головой. Рука вместо наростов имела широкие углубления. Словно те кратеры, что, как рассказывали взрослые, оставили после себя великаны. И из-за этих кратеров рука была вся чернее земли после дождя.

Тогда мальчик почувствовал настоящий водоворот в своей душе. Естественный страх переплетался с воспоминаниями о матери, встреча с которой была такой желанной. По сей день, мальчик спрашивал у себя: «Почему не закричал, когда её убили? Неужто не чувствовал, что это навсегда»?

Но срок был отмерен снова.

Вдруг лицо монстра от чего-то дернулось. Сломанная ножка стола ударилась о голову чудовища и упала ему под ноги. Оно обернулось, подняло голову в сторону выхода из подвала и внезапно опустило обе руки вниз, чуть сгибая колени и ближе припадая к земле. Словно виноватое животное, которое за неблагодарным деянием заприметил хозяин.

Создание взвыло, подалось вперёд, издавая булькающий шипящий звук. Будто лежишь в болоте, переполненном жабами, а рядом с ухом скользит ядовитая змея. Но всё резко затихло и, сделав один неуверенный шаг назад, монстр рухнул. От падения спина усмирённого зверя немного распрямилась, а серп с бряцаньем отлетел в сторону. Из груди чудовища торчал топор, что и сейчас находился перед глазами мальчика. Ребёнок постарался отойти в сторону так, чтобы даже длинная свободная рука существа не задела его. Он пытался рассмотреть своего спасителя, чьи высокие сапоги были до нижней трети прикрыты светло коричневой рясой.

И здесь разрозненные картинки из памяти будто склеились воедино.

Снова открытый люк. Спрыгнувший вниз, высокий спаситель в рясе и накидке тёмного зелёного цвета с золотистыми краями. За его спиной снова виднелось оперение дюжины стрел и верхняя часть короткого изогнутого лука из светлого дерева. Волосы из посеребрённых нитей, переплетающиеся с позолоченными, будто два хвоста диковинных созданий. Светло зелёные глаза, протянутая рука, покрытая трещинами не от возраста, но от работы и оружия. А также голос.

– Вставай, юный Гензель. Чтобы жить, нужно пройти сквозь пламя одиночества и полымя ада за ним. И полпути ты прошёл безупречно.

Гензель, сидя в углу помещения, смотрел на человека как на спасителя. И эта аура пришедшего помощника ощущалась столь явно, что могла бы показаться богохульной.

Мальчик взял священника по имени, данному при вступлении в сан, Вильгельм за протянутую руку и поднялся на ноги. Неожиданно он протянул кусочек рахат-лукума вместе со свободной рукой, в которой сжимал тот самый мешочек с найденными припасами.

Детское создание быстро создало удивительно логичную цепочку из того, что он видел. Сначала к нему ворвался ужасный посланник Зла, которое когда-либо обитало на земле и в её недрах. Он явился наверняка для того, чтобы покарать несмышлёного ребёнка за чревоугодие и трусость. Но небесный отец в милости своей снизошёл до того, чтобы подарить чаду шанс на исправление своей грешной жизни. Этот шанс явился в образе воина и одного из самых верных слуг Создателя из тех, что своими силами или с незначительной помощью будоражащих сознание сил, способны сокрушали полчища прислужников Лукавого. Вместе они должны противостоять злу, изничтожая его на всём протяжении долгого пути. Пути к свободе и победе лучших людей над теми, кто ими перестал быть от воздействия сил Лукавого.