Дмитрий Пахомов – Грустный щенок хаунда (страница 26)

Девушки захихикали столь громко, что сам Йорв, прежде чем улыбнуться и посмеяться вместе с ними, вздрогнул. И только на фоне радующихся и веселящихся сестер по труду стала заметной темноволосая служанка, сидевшая в темном углу и плачущая над ничейной одеждой на коленях, похожей на одежду прочих служанок.

– О, Йорв, привет! – крикнула одна из служанок, помахав мальчику рукой. – Нам сегодня стоит ждать твоего выступления на пиру?

Йорв пожал плечами. Он даже не знал, знает ли леди Гевата о том, что он умеет играть на флейте.

– Полагаю, ты умеешь музицировать лучше, чем владеть мечом, – ухмыльнулся страж. – Первый раз было забавно смотреть на чужую дуэль.

– Тогда надеюсь, что однажды с серьезным лицом посмотрю на твою дуэль с сиром Гольярдом, – ответил Йорв.

Прежде чем сказать что-то еще, Надрон замер, словно прислушиваясь к чему-то и проводя глазами по потолку над собой.

– Посмотрим, – сказал он.

Йорв собрался уже идти, но тут его окликнула плачущая девушка.

– Йорв, прости, пожалуйста, – говорила она, пока подруга рядом гладила ее по спине. – Ты не мог бы поискать где-то в вашей комнате небольшую жемчужную сережку? Просто… она… – девушка опустила глаза на одежду у себя на коленях. – Дурочка… Никогда не умела закреплять украшения. Даже семейные. Ее мы хороним здесь, а вот сережку… Это ее мамы. Отправить надо бы. Иначе… Не по-человечески… Мы тебе, конечно, никто, но…

– Я поищу. Обещаю, – улыбнулся Йорв, вызвав хоть какую-то улыбку на лице тоскующей девушки.

Комнату ткачихи и выход во внутренний двор Йорв пробежал, даже не замечая их. Пока он спускался вниз, ножны с его оружием пару-тройку раз ударялись о стены.

– Мейт! Мейт! – кричал в коридоре подземелья Йорв, делая первые шаги в сторону каморок.

Вдруг из одной из них вышла Грелот. Девушка, которую Йорв раньше практически не замечал, была мертвенно бледна, слегка желтовата и худа как травинка среди стеблей роз. Ее грязные волосы были столь засалены, что почти не двигались, когда она шла. Завидев Йорва, Грелот улыбнулась и подошла поближе, отдавая лицо большему количеству света. На ее левой щеке был алый след от пощечины, тяжелой и явно не от голой руки.

– Привет, Йорв. – она говорила так тихо, словно сама смерть изъявила желание побеседовать с мальчиком: Красиво выглядишь. Рада, что у тебя всё хорошо. А у нас тут всё по старому… Прости за страшный вид.

Йорв хотел сказать слова утешения или поддержки. Но этот же порыв не помогал найти нужных слов и не давал сказать нечто пошлое и наверняка нервирующее вроде: «Выздоравливай» или «Всё будет хорошо».

– Грелот… Где Мейт? – спросил он.

–Ты представляешь… Всех кроме меня из подвала пригласили на сегодняшний пир с лордами и той страшной леди. Я тоже хотела и просилась. Но меня сильно ударили, я расхотела. Жалко… Мне бы хотелось побывать на пиру. Или хотя бы поесть что-то оттуда. И наряды сказали нам подобрать… Всем кроме меня.

Йорв хмыкнул, поняв, что скорее всего прошёл мимо комнаты, в которой была его сестра. Его также порадовало, что у него будет часть дня, чтобы с ней поговорить и весь день, чтобы её лицезреть. Его сердце старшего брата точно будет спокойно.

Куда как спокойнее, чем сейчас, когда на него смотрели добрые, пронзительные глаза в нездоровой золотистой оправе.

– Грелот… – обратился он к ней снова: Почему ты называешь леди Гевату страшной женщиной?

Грелот вздрогнула всем телом и попятилась назад, чуть тряся головой.

– Я не хочу тебя пугать. И не хочу, чтобы ты считал меня дурочкой. – говорила она.

Йорв протянул свою руку и схватился за запястье девушки. Кожа казалась грубее.

– Грелот. Я тебя спрашиваю не из-за первого и не из-за второго. Мне же теперь жить с этой женщиной. Вот и интересуюсь. Расскажи мне. Прошу тебя. Только покороче. Я же всё-таки Мейт ищу. – Его улыбка вновь помогла успокоить девицу.

– Хорошо, Йорв. Я рада, что мы общаемся и что тебе что-то про меня интересно. Эта страшная женщина появилась в нашей деревне из ниоткуда. Честное слово. Помнится, мы тогда почему-то перестали платить дань нашему лорду… Папа сказал, что если никто не наказывает, значит, так и надо делать. Тем более что мы жили рядом с золотой шахтой. В ту ночь я очень пристально глядела в окно, потому что мне показалось, что я увидела черного оленя. Большого такого… Ой… Прости, отвлеклась. Она приехала в ту ночь с своими солдатами, и те разбудили каждого жителя. Староста деревни понимал, что его накажут первым, и накричал на женщину, говоря, что она не его лорд и он признает свою неправоту только перед ним. Вдруг он начал задыхаться, становился всё тише и тише, хватался за живот и горло и в конце концов уснул… Навсегда. Женщина же сказала остальным, что либо они идут с ней и их лорд карает их по заслугам, и они вновь работают во благо его, либо она уезжает, и никто из замка больше ничем не мешает, но и не помогает деревне и её золоту. Я что-то почувствовала и попросила отца отправиться с ней. Но он лишь сказал, что быть слугой или леди – это выбор каждого, и что он останется упиваться мясом от охотников и золотом от шахтёров, и так они сделают деревню равно замкам. Перед уходом страшная женщина высыпала что-то в наш колодец. Что-то помолотое и сваренное. Я знаю. Я хорошо молю и варю что-угодно… И я попила перед тем, как прийти сюда. И вот я здесь…

На протяжении всего рассказа Грелот, Йорв наблюдал за тем, как она отходила назад в свою комнатушку, садилась на постель, залазила на неё с ногами и обнимала колени, топя в них своё лицо, залитое внутри болезнью, а снаружи – слезами, и всё шагами назад и столь плавно, что Йорва сие зрелище сумело даже напугать. Он отошёл к двери, до которой следовал вслед за Грелот, и пошёл обратно к лестнице.

– Спасибо тебе… – только и промолвил Йорв: Я принесу тебе мяса с пира! Обещаю!

И он взбежал вверх по лестнице, не уверенный, что свет в подземелье потух из-за того, что он моргнул и отвернулся, или же действительно факелы от чего-то оказались потушены.

В этот день на месте пряхи сидела пухлая, розовощекая, но ещё молодая девушка с темными волосами и в черном скучном однотонном кафтане. Её толстые пальцы с длинными бесцветными ногтями лихо орудовали с иглой, проникая вглубь ткани изящного, тонкого как вода, набегающая на берег при приливе, голубого платья с подолом до пола прямо, когда-то уже надетого на хрупкое маленькое тело Мейт, чьи волосы пока ещё были несколько загрязнены из-за пыли, а то и из-за самого воздуха подземелья, но при этом сохраняли, по крайней мере для Йорва, свою красоту.

– Мы с тобой медленно взрослеем! – крикнул ей Йорв, прислонившись плечом к открытой двери: Мне бы уже в пору рыцарем стать, а тебе – царицей.

Мейт обернулась. Не видя брата лишь один полный день, она была так рада его видеть, что хватило увидеть даже не лицо целиком, а прядь волос, чтобы сорваться с места, развернуться и побежать, громко крича имя брата, когда их взгляды наконец встретились. Толстушка-пряха быстро сориентировалась и резко оторвала от платья кусочек нити, идущий к её игле.

Мейт заключила брата в объятья и ненароком выпихнула себя вместе с ним из комнаты пряхи под смешки трудяги.

– Как я рада тебя видеть! Ты и не представляешь! – говорила сестра, переминаясь с ноги на ногу, стараясь покачаться из стороны в сторону, как они делали в прежнем доме, и Йорв подыгрывал ей, обхватив как мог её в ответ руками.

Даже его слова и их общение, как оказалось, не были обязательны для того, чтобы всё тревожное с последнего дня, вроде истории Мунка, охоты и дуэли, сжигалось в сердце до пепла, который оседал где-то очень-очень глубоко.

– Тётя иголка! – обратилась Мейт к пряхе: Можно я пойду с братом пуглять?

– Конечно можно, милая. Только я же просила меня тётка-иголка называть. Лучше звучит. – отвечала пряха.

– Ну какая же вы тётка!? Вам до тётки ещё лет двадцать дожить надо.

– По этому и прошу так себя называть, милая… Боюсь, не доживу.

Звонкий смех пряхи достался всему этажу крепости. А вот обескураженное лицо девочки – лишь её брату.

Во внутреннем дворе, куда вышли брат с сестрёнкой, всё было уже залито светом поднимающегося солнца и заполнено людьми. Там, где ещё вчера стояли лошади охотников и телега с тушей оленя, теперь были повозки с продуктами и собранными шатрами. Возле этих повозок стояли купцы от молодых до тех, что стояли, вероятно, только из-за тянущей выше жажды наживы, и от стройных как бывшие солдаты до толстяков, способных спрятать всё своё богатство в себе. С ними разговаривал Старший Соловей, с кухарочками Шлапка и Гланда за его спиной и защитником леди Геваты по левую руку. Его сын стоял несколько поодаль и вел беседы с дочерьми торговцев. Особенно его внимание привлекла юная любительница нарядов далеких пустынь, восседавшая на белом уставшем коне, который тащил за собой одну из повозок. Возможно, из-за того что у той были лучше, чем у других, видны ноги.

Мунк также был здесь и беседовал с юным Роландом. Кузница казалась пустой, но лишь потому что Камелант перетащил, что мог, поглубже в угол кузницы, чтобы не мешать своим лордам.

– Как дела!? – спросила Мейт, дернув Йорва за руку, за которую держалась ещё с крепости: Я слышала, что ты сражался вчера и у тебя… Ой, ой!