Дмитрий Пахомов – Грустный щенок хаунда (страница 24)

– Я родился и жил в деревне, что расположена в верстах двух сотнях отсюда. Да… дорога была долгой. И я о ней даже никогда не помышлял. Жил себе, рос. Пока не узнал, что в один момент перестану. Семья и сожители посмеялись… пару лет. Да и приняли. Работал в поле, потом, когда нам построили казармы на границе, начал наведываться к солдафонам. Они смеялись поменьше, чем моя семья. Оно и понятно. Тогда уже всем было ясно, что мир между моими и твоими продлится, помилуйте боги, ещё неделю. И ученик вроде меня был на вес золота, – Мунк с ухмылкой хмыкнул, когда увидел, как Йорв ехидно поиграл бровями, словно проводя параллель между сказанным и им самим. – Нашего господина мы не видели подолгу, и, как мы понимали, это устраивало обоих. Но всё изменилось, как всегда, из-за одного честного слова. Брак.

Эта женщина изменила всё. Не удивлюсь, если и нашего господина. Не удивлюсь, если она его и убила. Она прибыла под вечер, на пятые сутки после того, как отгудели трубы в замке. Вся в красном. И бледна, словно бы солнце для неё – те тонкие злорадные лучи, что бьют через ставни. Она увеличила налоги, а всех, кто выступал против, облагала налогом, состоящим из вдвое большей добычи, чем он нёс в дом. Почти все склонили головы и пошли искать медяки под подушками. Но часть жителей оставалась непреклонной.

Местных стражников все знали, и они бы не стали зверствовать. А отправлять кого-нибудь из крепости для предвоенных дней – слишком рискованный ход. Но мы лишь думали, что знали наших стражей. Я как сейчас помню… Она сначала сказала, что испытывает огромное уважение к стражам, ведь им куда чаще, чем солдатам на войне, приходится принимать решения самим. Решать, кто виноват, а кто невинен, за считанные мгновения, пока ещё можно спасти, убить или пощадить. Такой труд часто остаётся незамеченным или даже неоплаченным хоть сколько-нибудь честно. Её украшения, которые она бросила в руки стражников, словно бы были колдовскими.

Потом же она подошла к женщине с побоями на лице. Слово за слово – и Гевата узнала, что муженёк той женщины бил её, и об этом знали все. Слово за слово – и она уже сказала, что такая стража могла бы так же закрывать глаза на кражи, на которые, как вскоре вскрылось, глаза и закрывались, и на заговор предателей. Слово за слово – и наши братья, соседи вне казарм и собутыльники стали нашими погонщиками с кнутами на повседневных заданиях. И страх перед тем, чтобы поменяться местами с солдатами, был для них оправданием.

Я надеюсь, что моя семья прожила ещё хоть месяц после того, как решила выдать меня за ребёнка и продать Гевате в услужение, откуда я стремительно попал в эту крепость. Быть может, лишь черти знают, для чего она ниспослана и чего каждым своим действием добивается, но знай: пока она рядом, она знает о тебе всё. Всё. Закончили.

Действительно. Работа была выполнена. На ту часть туши, что теперь лишилась кожного покрова и рогов, Йорв старался не смотреть. А вот результат их совместного труда радовал глаз своей чистотой, казавшейся верхом идеала для первой для мальчишки столь объёмной процедуры. Шкура оленя лежала на длинном деревянном столе, распластанная и недвижимая. Вся суровость и своенравие животного перешли в его новообретённые удобство и приятность для человека.

– Знаешь, мне думалось, что из-за чего-то такого я вконец разлюблю мясо, – рассуждал Мунк, глядя на безжизненное собрание мышц и костей в содружестве с парой глаз. – Но стоит представить, как что-то из этого жарится, что-то добавляется в супы, а что-то отдаётся земле – и всё становится совершенно нормальным.

Йорв вместе с Мунком решили, что сами части животного им будет сложно дотащить. Да они, в принципе, не знали, куда всё это стоит скинуть. И Мунк догадался выйти за дверь и позвать незадачливого Надрона, который так удачно вновь направлялся в их сторону.

– Ладно, Мунк, – сказал стражник, – но чтоб с каждым моим шагом ты всё быстрее забывал о моём мастерстве в картах.

– Если действительно сделаешь всё как надо, готов в любой компании называть тебя неумехой и новичком, – сказал Мунк, покидая зал вместе с Йорвом.

– Кстати, Йорв, – окликнул мальчишку стражник. – Комнату леди Геваты осмотрел лекарь. Уж не знаю, что они там делали, но она вернулась в свои покои и теперь ждёт и зовёт тебя.

Йорв вздрогнул и, понурив голову, отправился в указанное ему место. Вдруг тяжёлая крупная рука похлопала его по плечу.

– Йорв, – произнёс Мунк. – Береги себя. Ты лучше, чем казался поначалу.

Странным образом эти слова заставили Йорва улыбнуться, а напряжённые мышцы, из-за которых был дискомфорт от кончиков пальцев до шеи, расслабиться.

В покоях леди Геваты висел запах трав. Из тех, которые сначала кажутся невыносимыми из-за схожести с помоями или из-за их горечи, а потом становятся лишь еле заметной деталью общего окружения, и их ужас зависит от настроения и происходящего.

Глава 10

Гевата сидела на краю кровати и пила вино из своего бокала. Она смотрела на входную дверь, а затем на Йорва, с благоговейной задумчивостью, словно бы была не здесь, а в собственном прошлом.

Ее улыбка, когда в комнату вошел слуга, стала чуть шире.

– Думала, ты решишь меня убить чуть позже, – сказала она.

Йорв еще за дверью подумал о том, как странно и нелепо будет он выглядеть с мечом, чуть запятнанным оленьей темной кровью. И вот сейчас он встал через два шага перед дверью и виновато опустил голову.

– Простите, госпожа. Я… я не знал, где можно вытереть кровь с клинка, – ответил Йорв.

– Могу подарить тебе пояс, – сказала Гевата. – Чтобы ты повесил рядом свой меч и маленькое платьице сестры, чтобы его вытирать.

Что бы Йорв ни ощутил в этот момент, его лицо не выдало ни малейшего колебания.

– Молодец, – сказала леди Гевата и подошла к нему, что-то взяв из-под кровати. – Теперь-то заслужил подарок.

Она протянула ему тонкие упругие ножны, повторяющие форму клинка Йорва. Темная кожа имела на своей поверхности золотистые буквы, вышитые шершавыми нитями, которые складывались в слова: «Йорв – хороший слуга леди Геваты», выписанные в два ряда.

– Я понимаю, что это не такой подарок, как настоящий острый меч, – сказала Гевата. – Но не могла же я оставить у тебя от сегодняшнего дня лишь такое воспоминание?

В этот момент она коснулась рукой раны на лице Йорва, и тот покраснел, слегка отворачиваясь. Даже малый дискомфорт мог заставить мальчишку неловко реагировать.

– Тряпичница… Увы, не помню имени этой странной женщины… Лично вызвалась участвовать в создании ножен со своей иглой и нитями. А сами ножны завалялись где-то у кузнеца. Обманул, видать, нас, старый плут. Давно готовил эдакое оружие для кого-то. Но видимо, ты ему приглянулся больше, чем тот незнакомец, – говорила Гевата, пока Йорв прятал окровавленное оружие в чистое. – Смотрится хорошо. Тебе нравится?

Йорв ощущал благодарность. Пока его сознание кривилось от того, что теперь что-то материальное связывает его с этой женщиной, нечто более глубокое и мальчишеское ликовало от того, что теперь у него есть полностью собранное и связанное с оружием. Он отказался обманывать себя и признал, что теперь, когда будет возможность, будет всегда носить этот меч и эти ножны с собой.

– Да, госпожа, – сказал он и встал на одно колено. – Благодарю вас за доверие и за то, что разрешили мне оставить этот меч и подарили эти прекрасные ножны. Я…

Йорв часто слышал клятвы и читал о них, и одна из них чуть не сорвалась с губ, но он внутренне остановился. Почувствовал, что говорить это сейчас было бы неверно.

Леди Гевата улыбалась, пряча локоны за ухо. Ее тонкие пальцы затем неторопливо касались лица, словно невидимый художник создавал портрет за мгновения.

Когда Йорв затих и открыл рот, она осторожно прикоснулась к его лицу, оставляя легкий, пугающе точный след пальцев, который добавлял маникального напряжения.

– Не нужно, юный Йорв. Пока еще рано для громких слов, – сказала она. – Но побереги их. Уверена, у тебя получится сказать что-то красивое, чтобы тронуть сердце истинной леди.

После этого Гевата жестом приказала мальчику встать, а сама немного двинулась в сторону кровати. Весь путь сопровождала тихим смехом, вырывавшимся, как кашель у больной старушки.

Лишь теперь Йорв обратил внимание, что по меркам его детского разума платье Геваты было тонким, почти как паутина. Оно спускалось до пола, едва касаясь поверхности, и казалось воздушным и невесомым.

Вернувшись к кровати, Гевата посмеялась и отставила пустой бокал подальше, аккуратно ближе к двум другим бокалам и бутылке, вина в которой оставалось меньше половины.

Когда она села, Йорв слегка вздрогнул от движения, но поспешил отвести взгляд. Она оперлась лицом в ладони.

– Не думала, что мой рассказ будет таким актуальным, – сказала она, похлопав место возле себя. – Садись, юный Йорв. Не бойся. То, что убило служанку, уже выветрилось или умерло от действий доктора. Хотя я до сих пор чувствую тонкую нить запаха яда. Да, юный Йорв, меня пытались убить.

Гевата усмехнулась.

– Когда получится узнать, кто это сделал, я готова поаплодировать ему перед казнью, – сказала она, посмотрев на Йорва серьезно: – Ты уверен, что готов к завершению моей истории, юный Йорв?

Йорв кивнул.