Дмитрий Пахомов – Грустный щенок хаунда (страница 22)

Одиночество Йорва оказалось не беспросветным и было прервано после его появления в зале целых два раза. Первый – солдатами самой леди Геваты, которые молча закинули у двери тушу оленя, птицу и змею. А вот второй раз был куда как более неожиданным и продолжительным.

Йорв сидел, внутренне постанывая от того, как сильно ему приходилось напрягаться, чтобы перетащить огромную тушу оленя поближе к тёмному и полному сажи камину в стене. Может быть, так он хотел создать для себя самого атмосферу знакомых каждому мальчишке вечеров у огня рядом с родителями, особенно с отцом, когда ребёнок постигает одну из наук из мира взрослых.

Йорв тренировался снимать шкуры с лис и одной росомахи, а ощипывать птиц бывает необходимо всем – от деревенских бездельников до оруженосцев богатых рыцарей. Посему, прежде чем взяться за чрезмерно огромное оленье тело, Йорв положил скромное по размерам тело орла на огромный обеденный стол. Вместе с арбалетным болтом из груди птицы словно бы вышло всё величественное и прекрасное, и теперь оно было подобно простому куску плохо пропечённого теста под прикрытием перьев. Стоило лишь немного потянуть – и любая часть гордой птицы оторвётся и будет немногим тяжелее всякого отдельного пера. Лишь глаза и клюв могли бы остановить человека, решившего сделать нечто подобное. Удивительно чувственный взгляд, застывший таким навсегда – или же до тех пор, пока до птичьих зрачков не доберутся трупные черви. А клюв так и манил к себе детские руки, чтобы прикоснуться к нему – из любопытства, нежности или высшей степени сочувствия. Но смерть отпугивала и кусала, словно была холодом от острой стали.

Целый час забрала у мальчика процедура ощипывания и обмывания туши. Йорв не знал, что станет с этой птицей и её перьями потом, и потому решил всё подготовить для любых свершений, что теперь казались Йорву темнее самой тёмной ночи. Он отложил перья небольшой горкой в одну часть стола, а холодную маленькую тушку с зияющей раной – в другую. Желания прикасаться к змее у мальчика не было вовсе. И потому он подтянул тушу оленя ещё поближе к себе, вновь ощутив боль в спине и тяжесть в ослабевших за раз ногах. Он поднял с пола свой меч и, тяжело вздохнув, стал прикидывать, откуда ему лучше начать.

Нерешительно мальчик поддел одной стороной клинка кожу аккурат под правым задним копытом. Он не был уверен, сумел ли он поддеть плоть, и потому решил чуть углубиться в созданную им рану. По лезвию тут же потекла алая тёплая кровь, сделавшая из желоба оружия ручей и ниспадавшая на пол и сапог Йорва. Не желая позже отвечать за загрязнённый зал, незадачливый таксидермист поспешил зажать кровоточащее копыто, но кровь нашла свой путь через пальцы. Йорв начинал волноваться.

Вдруг волнение переросло в тревогу, когда до младых ушей донёсся скрип дверных петель и скрежет низа двери, проходящего над не самыми ровными досками невысокого порожка. Йорв кинул быстрый взгляд в сторону входа в зал, думая просто оценить расстояние и прикинуть, сколько у него есть времени, прежде чем его ошибку заметят. Но силуэт, возникший в дверном проёме, слегка успокоил душу недавнего фехтовальщика и охотника.

– За верность тебе полагается золото, – говорил Мунк с широкой самодовольной улыбкой, приближаясь к Йорву. – А вот за сообразительность хотя бы олово выдали бы. Да и то не чистое.

С глухим звуком падения у ног мальчишки оказался тонкий длинный нож, сродни тем, что используют высокие чины и хрупкие дамы на пирах.

– Мне казалось очевидным, что они все разбредутся по комнатам. И у тебя была прекрасная возможность сходить к кому-нибудь за чем-то подобным, – говорил Мунк, поджав губы и округлив глаза, смотря на то, как Йорв самозабвенно пачкает ладонь в чужой крови. – Отпусти. Всё равно потом кто-нибудь ототрёт. У тебя иная забота.

Толстяк резко схватил ножку одного из стульев, приставленных к длинному столу, потянул её на себя и, неожиданно ловко извернувшись, сел прямо перед Йорвом с противоположной стороны от оленя.

– Ты правильно понял, с чего начать, – продолжал он, беря в свою почти медвежью лапу второе копыто оленя, и достал из-за спины широкий мясницкий сухой нож, не обращая никакого внимания на удивление в глазах Йорва.

Широкий нож медленно прошёл своей вершиной от края верхнего ребра до самого копыта по внутренней стороне конечности. Крови было значительно меньше, чем на копытце, которое угодило в руки неопытного мальчишки.

– Копыта – скопища сгустков крови из-за скоплений сосудов, – говорил Мунк, теперь поддевая плоть с иных сторон копыта.

Йорв кивнул, взял в руку нож и стал в точности повторять движения Мунка, иногда останавливаясь, чтобы вспомнить, как внезапный помощник делал что-то, или чтобы дать тому возможность угнаться за увлекшимся мальчиком.

Мунк томно вздохнул и, причмокнув, покачал головой, увидев, как кровь продолжала медленно капать на сапоги младого охотника.

– Почему ты мне помогаешь? – наконец спросил Йорв.

– Прозвучит странно… – сказал Мунк. – Но мне нравится ваша семейка. Такая готовность работать, причём почти что ни за что, – это действительно странно, но и заслуживает уважения. Да и в очередной раз показать, насколько у нас лучше и сильнее люди, чем у вас. Да хоть где угодно.

После протяжного смеха Мунк спокойно посмотрел на Йорва, словно бы ожидая от него некоего вопроса.

– С ней… Всё хорошо? – спросил Йорв.

– С сестрёнкой твоей? Что же с ней станется под моей-то защитой? Всё хорошо. Она хорошо справляется с любой работой. Конечно, от мальчишки на грязной работе больше пользы, но бегает по этажам быстро, убирается лучше кого-либо ещё, да ещё и ест за половинку человека. Может, поменять где-нибудь всех своих малолетних дуболомов на кого поменьше? Карликов, к примеру.

– Сам-то не намного старше всех нас, – подметил Йорв. – А питается как? Общается с кем-нибудь?

– О… Ну конечно, носик почти от всего воротит. Нужно, чтоб она помирать от голода начала, чтобы увидеть, как хотя бы кусочек нашего жёсткого хлеба будет съеден этой леди. Знаешь, глядя на это, я было начал завидовать тебе нынешнему. Если бы не это.

Парой толстых пальцев правой руки Мунк постучал по своей левой щеке, впиваясь взглядом в глаза Йорва. Тот поморщился.

– Ты хоть водки на рану полил? – спросил Мунк.

Йорв поморщился пуще прежнего. Он знал, что такое делают при ранениях, и ему самому делали подобное после частых неосторожных, но весёлых игр. Однако боль от самого процесса не давала осознать даже саму полезность данного процесса, не то чтобы добровольно тиранить себя сильнее, чем враг.

Мунк покачал головой и, положив своё копыто на пол, пошёл вдоль большого стола, заглядывая в небрежно оставленные на нём бокалы.

– Ты следил за мной здесь? – спросил Йорв, продолжая своё дело, уже как будто бы уловив суть правильного процесса. Однако он уступал Мунку в скорости и изяществе движений, что для себя мальчик объяснял собственной боязливостью насчёт опасности поранить пальцы.

– Просто смотрел в окно. А тут ты появился. Чего бы уж не поглядеть, думаю, – отвечал Мунк, переливая редкие капли из разной посуды в одну. – Ты, кстати, держался неплохо. Уберёшь всего пару своих ошибок, чуть побольше уверенности и, для достижения чего-то лучше обычного, пару голов в росте – сможешь взять у этого верзилы реванш.

Йорв хмыкнул, улыбнувшись, и опустил голову, чтобы толстяк не заметил реакции на его слова.

– А что ты нашему-то лорду сделал? – спросил Мунк. – Естественно, понятно, как он к тебе относился, но не до такой же степени, чтобы отдавать тебя в её руки для подобного.

Йорву хотелось рассказать Мунку, как всё было, но что-то внутреннее тут же закричало, заволновалось и волнением словно дверным заслоном закрыло рот мальчишке, и тот открыл его лишь тогда, когда сумел сформулировать ответ, далёкий от того, что говорить стало боязно.

– Сказал ту правду, которую озвучивать было не нужно, – сказал он.

– Знакомо, – произнёс Мунк.

Толстяк медленно подошёл к Йорву с противоположной от оленя стороны и одним резким движением руки отправил в лицо собеседника плотную струю обжигающей жидкости. Она проникала на место отлетевшего кусочка плоти и через мелкие отверстия, как вода, проникающая в дома при потопе, жгла невидимым огнём всё, что было под кожей щеки и даже челюсть. Йорв возопил, прикрывая ладонью кровоточащую щеку. Взгляд, брошенный в сторону Мунка, не вызвал у того никаких эмоций, и он абсолютно спокойно вернулся на своё место.

– Поблагодаришь, когда увидишь пару-тройку солдат с уродливыми ранами, которым так сделать не успели, – сказал он, вновь берясь за сдирание шкуры. – Ты бы, кстати, мог увидеть нечто подобное на примере ваших бойцов после осады. Ну… Если бы наши лорды решили брать пленных тогда.

– И решили бы оставить своих раненых в живых? – ответил на дерзкое высказывание Йорв.

– Ого. Смотри, не дерзи так своей госпоже. А не то будешь вспоминать, о том какой красавец сейчас, и плакать из-за того, что она с тобой сделает. Я-то знаю.

Оба чуть посмеялись над собственными колкостями.

– А не знаешь, для чего я ей? – спросил Йорв, переходя ко второму копыту после одобрительного кивка со стороны Мунка.

Здоровяк тяжело вздохнул и на несколько секунд отвёл взгляд в сторону. Йорв желал бы повторить свой вопрос или привлечь к себе внимание чем-то вроде кашля или окрика, но было в парне тогда то, что отталкивало, словно он сам беззвучно просил воздержаться от лишних слов до поры до времени.