Дмитрий Пахомов – Грустный щенок хаунда (страница 19)

Вся процессия вернулась во внутренний двор замка. Звук молота, ударяющего по наковальне, был столь похож на себя же часы назад, что казалось, будто кузнец не способен ослабеть или устать от монотонной работы. Его подмастерье с больными пальцами всё также держал ведро, но при этом поглядывал на чертежи на столе кузнеца. Солдаты сменяли друг друга. Окна всех этажей были лишены ликов людей.

Камелант ткнул молотком Кузьина в плечо и кивнул в сторону приближающихся всадников. Фрей тут же побежал в замок, крича во всеуслышание:

– Они вернулись! Лорды и наша гостья вернулись! Гостья вернулась!

Младший Соловей остановил коня и Йорва, когда нос скакуна поравнялся с носом лошади старшего Соловья.

Леди Гевата спустилась с помощью протянутой руки Йорва. Вслед за ней спешились лорд Пинтон, старший Соловей и Гильярд. Слуги послушно потащили тушу оленя в замок. Простолюдины внутри замка помогли своему лорду и перенесли всё, что было для лагеря, в соответствующие хранилища.

– И чего это всем так интересно, что я вернулась? – произнесла леди Гевата.

– Мы знаем о вашей любви к порядку, миледи, – ответил старший Соловей. – Я распорядился, чтобы вашу комнату очистили не позже вашего возвращения под наши стены. Чтобы никакая пыль и иная гадость не омрачили вашего пребывания у нас.

– Премного благодарна, добрый лорд, – сказала леди Гевата. – Я не против, если мою комнату обустроят по-новой в моем присутствии. И в присутствии юного Йорва.

Леди уже собралась было подниматься ко входу в замок, как вдруг её окликнул лорд Пинтон:

– Миледи! Я всецело разделяю вашу усталость. Вы бегали за птицами, я спасал свою жизнь. Но для начала, не могли бы вы ответить на просьбу вашего защитника насчёт вашего слуги?

Леди Гевата остановилась и посмотрела на своих подданных.

Во дворе остались только Йорв, Гевата, младший Соловей, кузнец, несколько стражей да Гильярд. С крыш на собравшихся смотрела десятка серогрудых птиц, медленно перемещавшихся вдоль каменного края, словно зрители в предвкушении самого зрелищного эпизода театральной постановки. Одна из них слетела с насиженного места и за пару плавных движений добралась до навеса над дверью, ведущей в погреб, и пока она летела, мальчишечьи глаза заприметили в одном из верхних окон силуэт невысокого человека. Почему-то этот человек, как птицы, решил подивиться тому, что происходило во внутреннем дворе.

– Хорошо, – сказала леди Гевата. – Но я хочу быть уверена, что поединок будет честным. На сколько это возможно. Хотя бы у каждого должно быть оружие.

– Я обещаю не коснуться своим клинком кожи Йорва, – сказал Гильярд. – Но биться я буду с мечом в руках.

– Значит юному Йорву нужен меч, – сказала леди Гевата. – Щедрый лорд Пинтон, не поможете?

Рука, заточенная в дорогую кожаную охотничью перчатку, быстро отвела рукоять меча в сторону, словно молодой лорд Пинтон пытался спрятать свое сокровище от ненасытной до его раздражения женщины.

– Скорее уж я дам его тому, кто согласился восстановить мое кристально чистое имя в бою с мальчишкой, – сказал он. – Эй! Кузнец! Может быть, у тебя что-то есть?

Сильные огромные руки медленно подняли с земли серое, практически однотонное нечто, что лишь из-за тягучего, заглушающего все вокруг, звука, говорило о том, что в его серости есть сила настоящей стали. Кузнец держал оружие за рукоять толщиной в пять сложенных в молитве пальцев, перевязанную лоскутами волчьей кожи, дубовый цвет которого просматривался через серость пыли и черноту крошек гари, падающей время от времени на землю с наковальни. Руки мастера были столь крупными, что ладонь полностью прикрывала снизу перевесь и даже заходила на гарду необычную по своей форме, идущую не как две четверти креста, а как слегка согнутый вниз круглый маленький щит, из середины которого прорастало острие. Навершия Йорв пока не видел, но он смотрел на поднятое кузнецом оружие, и его раздирали противоречивые чувства.

Он был мальчишкой, который любил разглядывать любое оружие – от топоров крестьян, которые, тупясь о деревья, словно бы надеялись однажды стать частью хорошего восстания, до церемониальных мечей, о которых он мог лишь слушать и читать. И, как всякая увлечённая натура, он верил, что на глаз может определить, на сколько работа старого умельца действительно хороша. То, что видел перед собой Йорв, было далеко от его представлений о хорошем клинке. Отчасти потому, что это в принципе не походило ни на что виденное им раньше. Лезвие и рукоять были непривычно узки, особенно острие, напоминающее кончик копья. Он не представлял, как сможет противопоставить такое оружие настоящему прочному мечу, который отчасти пугал мальчика ещё с первого его появления в комнате Гильярда. Йорв, в принципе, не рассчитывал даже на то, что кто-то сможет после боя сказать, что он держался достойно. Но принять последствия своих слов и действий, как считал юнец, он был обязан так, чтобы сделать всё возможное. При этом Йорв оставался мальчишкой, который любил разглядывать любое оружие. А то, что ему нес кузнец, обещало быть крайне интересным и заслуживающим внутреннего щенячьего восторга.

Выпрямляя спину, кузнец кряхтел, словно его спина была пробита булавкой, как у насекомых, из которых делают игрушки или статуэтки. Камелант неспешно пошёл в сторону Йорва. Его правая нога, до голенища прикрытая фартуком, заставляла тащить себя за левой после того, как однажды молот, работавший двое суток подряд в руке мастера, своим падением разбудил засыпающего владельца.

Гильярд тяжело вздохнул и направился к кузнецу, видимо, собираясь сократить время ожидания. В этот момент холодная сталь, радующаяся появлению на небе лучей солнца, коснулась груди здоровяка. Сочный свет стекал от самого острия к крестообразной позолоченной гарде, которой касались пальцы молодого лорда Пинтона. Лорд держал в руке безукоризненно чистое оружие, недавно вкусившее оленью кровь и явно готовое пустить по своему желобу человеческую.

Кузнец и врач – вот два ремесла, которые в глазах людей наиболее приближенными к богу, а значит были неприкосновеннее даже священного сана. Без кузнецов жизнь в мире была бы сложной, а при войне – болезненно долгой. А в отсутствии врачей жизни могло не быть вовсе.

Именно поэтому насилие даже над вражеским кузнецом заставляло сердце каждого понимающего господина сжиматься от неприязни к тому, кто к нему прибегает.

Перед вернувшимися с охоты же стоял Барден— кузнец, который долгое время ковал для гарнизона замка и лично для лордов Натера и Пинтона. Гвардия лорда Натера многим обязана своему предводителю. Именно он находил для них учителей и, иногда, мог придавать гигантскую уверенность, идя в атаку в первом ряду. Но лорд Натер не боролся с кузнецом в вопросах популярности среди солдат. Он всячески указывал им на важность Камеланта. Дошло до того, что после снаряжения для боя в доспехи каждый должен был, ударяя кулаком по груди, по слогам произнести имя мастера, создавшего для них защиту.

Гильярд остановился и пристально посмотрел младшему Соловью прямо в ясные карие глаза. Тот же медленно отвёл голову в сторону, призывая здоровяка отойти назад. Страж леди Геваты фыркнул словно волк, отказавшийся биться за место вожака, и сделал пару шагов в сторону коня своей госпожи.

Кузнец подошёл к Йорву и протянул ему странный клинок.

– Это делал мой подмастерье. Талантливый парень. Вот только распределять металл пока что не умеет. Отсюда и такой мусор на месте гарды. Да и лезвие странное. Но меч прочный. На удивление прочный. С учётом того, что в казармах должно что-то всегда лежать, это лучшее, что я могу дать тебе. Не серчай.

Пальцы стиснули тяжёлую рукоять. Но когда клинок оторвался от линий жизни кузнеца, Йорв ощутил, как произошло чудо прикосновения к оружию. Через пару мгновений, когда лезвие уже начало чуть вздрагивать навесу, тяжесть меча начинала постепенно растворяться. Рука ощущала сбалансированность каждой детали оружия. Точно также каждый человек может почувствовать, на сколько поднимать палец легче, чем целую руку. Навершие было полусферой грязного серебряного цвета. Видимо, молодому подмастерье очень уж хотелось добавить что-нибудь ценное на место привычное для украшений оружия.

– Интересная зубочистка, – произнёс Гильярд. – Хотя нет. Это же настоящая спица. С учётом того, чем ты здесь занимался до приезда госпожи, для твоего оружия это подходящее название. Сможешь с ним биться?

Йорв кивком поблагодарил кузнеца и посмотрел на леди Гевату. Та стояла на лестнице и, отвечая глазами на внимание мальчика, снисходительно кивнула с улыбкой.

– Да. Смогу, – ответил Йорв, поворачиваясь лицом к Гильярду и разминая ноги, готовясь встать в стойку.

Мальчик знал, что обычно перед такими поединками обоим бойцам давалось время для подготовки. Но он бы, готовясь, обрел больше сомнений и страха, пока разум его соперника впитывал бы всё больше уверенности. Проиграть будет больно и обидно. Но проиграть противнику, преисполненному уверенности, будет ещё и унизительно.

Йорв вспоминал свои бои с сверстниками, вспоминал даже, как его бил глава малолетних слуг в этом замке. Но постоянно в его воспоминаниях было что-то, что выбивалось из представлений о нынешнем боя. Дело было не в отношении к Гильярду и даже не в остроте их оружия.