Дмитрий Пахомов – Грустный щенок хаунда (страница 11)
– Да. Тот, который участвовал в нашем зачатии, после чего просто ушёл. И тогда наша мать нашла себе нового мужа, а нам – второго отца.
– Переучись использовать слово «кровный». Так правильнее.
– Хорошо, миледи. И вот так она стала лучшим, что есть в моей короткой жизни.
– Прошу. Продолжай.
– Когда я работал с луком, я вдруг услышал, как за открытым окном, из которого ко мне иногда прилетали одинокие снежинки, исчезавшие из‑за тепла свечи, кто‑то начал приближаться к нашему дому. Со стороны комнаты, в которой я находился. Это были пьяницы, идущие своими ногами с ярмарки и увидевшие свет из нашего дома. Они шли, свистели и требовали к себе, особенно если среди домашних была какая‑нибудь хорошенькая девица. Они разбрасывали всякое мерзкое по нашему двору, били ногами всё, что было наше, и приближались всё ближе и ближе. Они столько всего говорили о девицах. Такие ужасные вещи. А я ещё думал, что это слово для них может подойти и для моей сестрёнки. Я кричал им уходить. Но они не слушали. И они сразу поняли, что я в доме – единственный мужчина…
– Сколько их было?
– Что, миледи? Извините.
– Ты всё услышал. Сколько было негодяев тогда на подходе к вашему дому?
– Я точно не помню, госпожа. Из‑за света из дома и из‑за света от факелов вдоль дороги было слишком много теней…
–Но ты же внимательный юноша. Только что внимательно повторял за мной мельчайшие движения при питье. А число негодяев, которые хотели что‑то сделать с твоей сестрой, – это в твоей жизни не такая мелочь, как моё питьё вина. Если я, конечно, не стала уже для тебя самым лучшим в твоей короткой жизни.
Леди Гевата села на кровать без помощи рук, словно призрак, оторвав свой торс и голову от белья, и теперь сидела так близко к Йорву, что тот, не зная ничего о ведении дискуссий, переговорах или дознаниях, искренне и полно прочувствовал, как у него отобрали часть собственного пространства и словно бы воздуха. Теперь частицы воздуха изо рта Геваты, словно отряды воинов вражеского королевства, устраивали короткие набеги на лицо и тело Йорва.
– Их было трое, – сказал он.
– Прошу. Продолжай.
– Я стал кричать им, что пущу в ход стрелы, если они не уберутся туда, откуда пришли. Но они смеялись и обшучивали каждое моё слово. Когда один из них зашёл в полукруг света, который создавала снаружи свеча в моей комнате, я сразу же схватил лук, положил на него стрелу и стал целиться в его сторону. Хотите знать, как я целюсь? Мне рассказывали, что на большой длине лучшее, что есть у лучника, – интуиция, но я для себя обнаружил, что острие стрелы может помочь…
– А что именно ты им говорил перед тем, как взяться за оружие? Они были пьяны, и я не думаю, что напугать их хоть сколько‑нибудь драчливым мужиком было бы так сложно.
Йорв уже ощущал, что как бы он ни пытался полностью успокоиться, внезапные вопросы и разная продолжительность отрезков его рассказа не давали телу расслабиться окончательно. Та часть сознания, которая продолжала сравнивать слухи об этой женщине с тем, что он видел, начала надеяться, что теперь ей будет сложнее узнать, где в его словах правда, а где – ложь.
– Я говорил им, что я в доме со своим отцом, у которого богатый боевой опыт и который был бы совсем не прочь в праздник вспомнить свои прошлые бои и проучить кого‑то вроде этих пьяных.
Йорв попытался произнести всё это единообразно и так, чтобы Гевата нашла в его ответе своё предложение.
– Хорошо сказано, – сказала Гевата, подобрав под себя одно колено и обхватив его руками. – Даже очень. И от этого, Йорв, мне тем более непонятно, почему ты тогда сказал не это. Почему врёшь, как деревенщина казначеям, – тоже не очень понятно. Но думаю, ты мне правдой ответишь на оба вопроса.
Йорв ощутил, как по телу пробежали мурашки. Чтобы понять часть ошибок, которые он совершил в ту ночь, ему потребовался тяжёлый путь в составе военного похода. А Гевата, как мальчику начинало казаться, уже знает обо всех его проступках и лишь зачем‑то тянет время, прежде чем рассказать всю истину самостоятельно.
– Я сказал, что если они сделают ещё несколько шагов, они…
Йорв старался ухватиться мысленно за какой‑нибудь вариант обмана, который бы Гевата не заметила, но который звучал бы лучше проклятой истины.
– Йорв. Давай. Ты же умный мальчик. Я уверена, даже если ты сказал что‑то глупое, это было умнее, чем то, что сказал бы кто‑либо из твоих сверстников.
– Я сказал, что они рискуют познакомиться с луком и стрелами ученика Гулух Ат Тилла. И ещё что мои стрелы обязательно настигнут не просто их, а их зрачки, которые для меня как большие мишени.
Леди Гевата сдержанно улыбнулась, после чего отвернулась, чтобы выдохнуть с серьёзным выражением лица, и вновь вернулась к собеседнику вместе со своей улыбкой. Когда она отворачивалась, она это сделала, чуть задев ладонью бок парня. Холодная от серебряного бокала рука на мгновение обожгла тело и не дала пропустить момент, когда леди отвернулась от своего рассказчика.
– Прошу. Продолжай.
– Я выстрелил и попал в землю перед ногами идущего впереди мужика. После чего я снова предупредил и потребовал, чтобы они остановились.
– Ты это делал теми же словами, которыми угрожал им до этого?
– Нет! Ну… почти. Но я был настроен выполнить любую свою угрозу.
– Продолжай.
– Они не остановились. Я положил на тетиву ещё одну стрелу, и её острие устремилось в сторону глаза самого близкого пьянчуги.
Гевата слегка отклонилась назад. Её лицо было сосредоточием предвкушения продолжения рассказа.
– Я уверен, что хотел попасть, и уверен, что хотел бы… Но я промахнулся. Стрела пролетела совсем рядом. Я думал, даже если промахнусь, он от такой близости с пролетающей стрелой испугается.
– Не расстраивайся, Йорв, – сказала леди. – Ты же всё‑таки попал в землю так, чтобы они поняли, что ты не шутишь. Так ведь?
– Да.
– Как близко ты попал?
– Ещё один шаг, и его нога бы наступила на наконечник стрелы в траве.
– И ты при этом промахнулся с меньшего расстояния и даже успел подумать о промахе?
– Рука дёрнулась.
– Тут не врёшь. Действительно дёрнулась. Но ты не уточнил – по чьей воле.
– Без воли.
– Хорошо. Продолжай же.
– Я взял третью стрелу и отошёл назад, потому что один из них уже подошёл слишком близко. И в этот момент один из тех, кто шёл сзади, упал после того, как наш дядя ударил того по голове своей дубиной. Остальные, глядя на это, бросились врассыпную. Моя сестрёнка проснулась, лишь когда там, где был самый близкий к нам пропойца, зазвучал шум от копыт нашего дяди. И всё закончилось хорошо.
– Хороший рассказ, юный Йорв. Правда, хороший. Так давай я уточню, как это повлияло на тебя. Хорошо?
Йорв нерешительно кивнул.
– Итак. Ты думал, что сможешь стать рыцарем, могучим воином, который дерётся ради защиты слабых и невинных, стоит только у кого‑нибудь поучиться размахивать железной палкой. Однако, столкнувшись с теми, кто угрожал тебе и лучшему, что было и есть в твоей жизни, ты не смог сделать то, чему хотел учиться, из‑за трусости. Ты сразу же прогнал мысль о том, чтобы попасть в этого разбойника, и пустил стрелу мимо, обманывая себя, говоря о том, что это его напугает. Хотя уже стрелял рядом с ним и знал, что нет – не испугается. Ты пустился в горделивую браваду, хотя уже по рассказу можно понять, что ты мог ошибаться при стрельбе и был совсем не так хорош, как хотел, чтобы они думали о тебе. В конце концов, ты мог криком позвать кого‑нибудь на помощь, но ты этого не сделал. Почему? Потому что ты собирался стать рыцарем и, пускай, если для того, чтобы это доказать, нужно рискнуть жизнью своей сестрёнки.
– Это не так. Я не…
– Йорв. Ты закончил свой рассказ. А начинать что‑либо иное я тебе не разрешала. Тем более ты перебиваешь меня и сердишься. Разве я давала твоему обману заставить меня впасть в ярость?
Йорв покачал головой.
– Я продолжу. Спасибо. Хотя нет. Хорошо, что перебил. Я оставила важные твои слова напоследок. Что с твоей сестрой собирались сделать эти негодяи? Ты говорил, что они что‑то кричали.
– Миледи… прошу вас. Я не хочу.
– Не нужно расписываться в своей инфантильности, как в продаже родного дома, Йорв. Просто ответь на вопрос.
– Мне неприятно это вспоминать. Да и не помню я…
– Как же не помнишь? Если бы не твой дядя, именно это сделали бы с твоей сестрёнкой. Такое не забывается. Ни тобой, ни ей, если бы она слышала. Думаю, только эти негодяи и забыли про эти слова, ведь для них она была не лучшей, а очередной. Но я говорю с тобой. Так что, Йорв, ответь на мой вопрос.
– Пожалуйста…
– Мне сказать «пожалуйста», чтобы ты продолжил? Ты неясно сказал.
– Они хотели сделать самое ужасное, что взрослый может сделать с ничего не понимающим ребёнком, после чего продать нашей местной ведьме мою сестрёнку по частям. Как сумку с лекарствами для всех напастей на тело. Расчленить, слить всю здоровую кровь и…
Гевата отодвинулась, чтобы Йорв не смог скрыть свои слёзы под её подбородком, уткнувшись лбом ей в грудь.
– Прошу, – сказала она. – Продолжай.
– Размолоть кости ещё в живом теле, чтобы текучая кровь их как следует пропитала.
– Значит, если бы не твой смелый дядя не вернулся в самый подходящий момент, твоя сестра бы сильно страдала. А потом бы умерла. Поправь меня, если я ошибаюсь.
– Я бы выстрелил! Я уверен.