Дмитрий Пахомов – Грустный щенок хаунда (страница 10)

Наконец они остановились перед дверью в комнату, где недавно брат с сестрой переодевались.

Леди Гевата вздохнула:

– Дай угадаю, Йорв, – произнесла Гевата: – Они поселили тебя, а теперь и меня, здесь?

– Да, миледи. – ответил Йорв, сглотнув плотный ком воздуха, попавший в горло.

– Никакой изобретательности. – леди Гевата резко согнула руку в локте и выпрямила пальцы.

Все солдаты, включая того, что принёс подарок женщины для лордов Соловьёв, пошли назад, и вскоре послышались их шаги по узкой лестнице.

– Мой муж отправлял сюда банкиров, летописцев короля и старост деревень. К слову, всех, кого приходится слушать, и кому нужно заткнуть рот чем-то вкусным, чтобы не ныли. – с этими словами леди положила руку на дверную ручку и открыла дверь: – Можешь чувствовать себя кем угодно. Но не банкиром. Слишком люблю деньги, чтобы делиться с кем-то такой ролью.

Они оба вошли в комнату. Леди Гевата подождала, пока Йорв пройдёт немного дальше, и закрыла дверь.

– Наконец мы одни… – произнесла Гевата: – Налей нам обоим вина.

Йорв достал прозрачную бутыль с тёмной красной жидкостью, наполнил два бокала и поднёс один леди. Она сделала маленький глоток, едва коснувшись края серебряного бокала, и лишь после этого он повторил то же для себя.

– Присядь рядом. – сказала она взглядом, указывая место на кровати.

Йорв послушался, держа бокал в руках.

– Ну… Йорв. Выпьем же за знакомство. – сказала леди, стукнув бокал о его бокал и ожидая, пока мальчик сделает первый глоток.

Йорв опустил взгляд на вино. Его трепет, любопытство и лёгкая тревога читались на лице. Он осторожно сделал глоток, следя за тем, как жидкость касается языка и глотки. Это было непривычно, но терпко, и он быстро привык к вкусу.

Леди Гевата улыбалась, наблюдая за ним, затем сделала свой глоток – спокойно и уверенно. Йорв отметил за собой желание повторить, теперь уже более уверенно. Взаимные взгляды и лёгкая игра с бокалами создавали особую атмосферу доверия и напряжения одновременно.

– Щедрый ты человек, Йорв. – сказала она: – Вероятно, добрый, но точно щедрый.

Йорв молча поставил бокал рядом и устремил взгляд на леди.

– Ты бы выпил столько вина без меня, оставаясь таким неопытным и непримиримым? А кому здесь можно давать пить кроме как служанкам? – спросила она: – Скажи, это твоя обычная черта или всё дело в схожести ремесла с твоим?

Йорв представил, как его маленькая сестрёнка сама предлагает местным служанкам попробовать вино после работы.

– Я думал, что люди, которые хорошо выполняют работу, достойны попробовать то, что хотят. – сказал он.

– Хорошо? – сказала Гевата и огляделась вокруг: – Жизнь и без того коротка, и везёт тому, кто хотя бы на короткий момент находит себе доброго покровителя. Я бы даже сказала, что только такого человека можно назвать счастливым.

Йорв молча смотрел на неё, пытаясь уловить каждый оттенок эмоции.

– Расскажи о себе, Йорв. Расскажи что-нибудь, что я не могла узнать от местных.

Йорв замялся, но сразу родился ответ, когда леди Гевата добавила:

– Только… сними верх. Мне так всегда интереснее смотреть. Человек становится честнее голым, даже если лжёт. Ужимки, напряжение, расслабление, робкая дрожь – всё говорит о человеке правду кроме слов. Но об этом поговорим завтра, если не против.

Леди отклонилась назад, ложась на бок и вытягивая правую ногу, поджимая вторую. Йорву пришлось отодвинуться, но даже так он ощущал, как Гевата то и дело касалась его бедра. Он послушно снял верхнюю одежду, обнажая торс и живот, поддерживаемые хоть в какой-то форме мышцами, и присел рядом. Сформированные за время своих нечастых тренировок дома. Во комнате оказалось холоднее, чем казалось ладоням и лицу.

– Я долгое время мечтал стать рыцарем. Когда дядя помогал храбрым сэрам, я мысленно выбирал себе среди них покровителя и учителя. Но в один момент, когда я столкнулся с необходимым насилием, я не смог к нему прибегнуть, и тогда мне сказали, что рыцарем мне не стать, – Йорв чуть напрягся, подняв плечи, и поспешил сменить тему: – Но я не отчаивался и говорил о многих и многих своих планах своему дяде и сестре, советуясь о том, кем еще может стать достойный юноша. Но долгий военный поход заметно убавил во мне количество планов. Зато появлялось множество планов о том, как отдохнуть.

После последней фразы Йорв неловко посмеялся и снова решил добавить:

– Мне не ведомо, зачем был нужен этот поход, зачем нужно было идти на вашу землю и так далее. Как и моя сестра и мой дядя.

Во взгляде леди читалось любопытство. Она подняла взгляд с тела юноши на его лицо.

– И когда же такой милый юноша оказался вынужден применять насилие, но не смог? – спросила она.

Йорв отвернулся, делая вид, что что-то вспоминает, пока сам находил себе хорошую и реалистичную альтернативу реальности. Затем он поднялся, с улыбкой и выдохом резко опустил руки себе на колени и сказал:

– Да в деревне заставляли скотину убивать. А у них у всех, как на подбор, глаза такие… живые. Настоящие. Добрые. Брал за рога, брал нож и… становился как вкопанный. Как дурак. И стоял, пока меня не оттащат в сторону, чтобы настоящий мужчина или даже сильная женщина, которая там почти что жила с этой живностью, не сделала то, что должен был сделать я. Так меня после этого и оттащили за руки и за ноги от общения с животными и от всего, что как-то связано с убийством. Ничего особенного. Мне рассказывали, что такое часто случается с детьми и стариками. Думаю… надеюсь, у моей сестренки произошло бы то же самое. А то я бы её стал побаиваться.

Слова про сестренку вырвались сами собой, чтобы продлить его речь и внести в неё больше правды. То, что он рассказал, имело основу из правды, но ветвей в действительности у этого основания-ствола не было.

Но взгляд леди не ослабевал и не становился мягче. Она подняла взгляд на лицо юноши и встретилась с глазами, которые смотрели на неё и пытались понять, поверила ли она во всё сказанное и не решит ли что-то уточнять.

– Это не то, что на тебя так повлияло, – леди Гевата покачала головой. – Это было. Но ты переоценил значение этого для себя, чтобы скрыть что-то другое. Ты умнее, чем хочешь казаться. Но, поверь, жизнь тебе просто не дала достаточно времени, чтобы быть умнее меня. Я хотела сделать это неожиданностью, но придётся сделать частью сделки. Это когда что-то делаешь ты, а потом я делаю для тебя нечто соразмерное. И в обмен на твою историю я расскажу одну из своих первых историй о насилии. Их у меня много, но я думаю, за время нашего взаимодействия ты услышишь самые важные для нас обоих. Договорились? Ну же. Ты же слышал что-то про меня и знаешь, мне есть что рассказать о таком.

Йорв потер свой затылок, который словно бы угодил ему в куст крапивы. Он уже и сам чувствовал, как начинает скрючиваться, по крайней мере внутренне, и даже родное тело начало казаться не его, а если его – то уродливым и неудобным. Словно неснимаемый колкий свитер.

– Хорошо, – сказал он, вызвав тройку хлопков со стороны леди, которая легла на спину, не спуская с невольного рассказчика глаз: – Это случилось зимой. Занимался новый год. И все взрослые отправились на ярмарку, чтобы принести что-нибудь нам с моей болеющей сестренкой. Тогда я особенно любил заниматься чем угодно с луком отца. Начиная с натяжения тетивы, смены тетивы, смазывания тетивы маслом, иногда наложения стрелы.

– А из чего он был сделан? – спросила леди весьма серьезным и увлеченным тоном.

– Что, извините? – переспросил Йорв.

– Лук. Судя по твоему голосу, он тебе очень нравился. Я тоже люблю луки. Так мне интересно, из чего был сделан тот лук?

Йорв улыбнулся снова искренне.

– Дуб и ясень, – сказал он. – А тетива – смесь из верёвки из конопли и конского волоса. Так получается, словно две тетивы в одной, и даже если один слой начнёт расходиться, второй тут же перехватит на себя давление, и луком ещё можно пользоваться. А для стрел хорошо подходил бук. Хоть он и дорогой. Но мы немного экономили на наконечниках, делая их самостоятельно…

– Прошу, – сказала она. – Продолжай.

Йорв немного смутился из-за того, что его перебили, но всё же про напряжённый момент из жизни стало немного проще рассказывать, после отвлечения на одну из любимых тем.

– Делал я это рядом с большим окном в нашем доме. Сестренка тогда лежала у себя в комнате, и нас разделял большой коридор. Родня запретила мне заходить в комнату, чтобы не заболеть самому. Но я не мог оставить её одну на так долго и иногда заходил к ней, чтобы иметь возможность увидеть её, а ей дать шанс послушать какие-нибудь мои истории или шутки. Они ей нравились.

Йорв был абсолютно расслаблен.

– Видно, ты очень любишь свою сестру, – с улыбкой сказала Гевата. – Заботишься о ней.

– Она – лучшее, что есть в моей короткой жизни. И даже если влюблюсь, думаю, останется именно этим. Не большим и не меньшим ни на грамм. А я всегда стараюсь защищать всё, что есть хорошего в моей жизни…

– Чем же она лучше остального из того, что было у тебя в жизни?

– После ухода моего первого отца она, а не мать, стала той, которая мне улыбалась и подбадривала, хотя самой по годам нужно было улыбаться феям в садах и подбадривать лягушек на пруду. А она всё видела. Что я чувствую. Как мне больно.

– Первого отца?