Дмитрий Орлов – Велария. Начало конца. Книга Первая (страница 78)

– Я – Древний, что хранит верность изначальному порядку этого мира, – продолжило своё повествование существо, и в его бездонных глазах вспыхнули и погасли далёкие, холодные звёзды. – Для твоего, пусть и цепкого, но смертного понимания… я страж этого миропорядка, подобно тому, как ты – верный защитник своего народа в его подземных чертогах. Тот, кого ты видел в своих видениях, в Железном Чреве, – всего лишь физическая оболочка, сосуд для истинного, бестелесного зла. Один из моих братьев, увы, избрал путь полного и тотального разрушения.

Воздух в пещере внезапно сгустился, стал тяжёлым, как свинец, запах озона смешался с густым ароматом древнего, нетронутого камня, будто раскрылась настежь великая гробница, запечатанная накрепко много тысячелетий назад.

– Он собирает сейчас огромную армию из существ, чьи души насквозь искажены слепой ненавистью ко всему живому. Та мерзостная скверна, что ты видел в Железном Чреве, – это лишь первый, самый слабый признак его глобального замысла. Но против той тёмной силы, что отвергла собственное предназначение, я, увы, не могу устоять в одиночку. Равновесие нарушено до самого основания, и теперь для его восстановления требуется твёрдая, несгибаемая воля, закалённая в горниле бесчисленных битв… воля, подобная твоей, Брайд Каменное Сердце. Поэтому я и ждал здесь, в этой каменной пустоте, именно тебя.

– Значит, твой брат, этот Древний, принял облик орка? – с презрением спросил гном, его пальцы снова сжали рукоять секиры с привычной силой. В его хриплом голосе слышалось глубочайшее отвращение, смешанное с тяжёлым, гномьим недоверием.

– Мы не можем, по своей сути, принимать чей-либо облик, как меняют плащ, – раздался спокойный, ровный ответ. Голос Древнего звучал подобно отдаленному, многоголосому эху в глубине горных пещер. – Мы можем лишь войти, вселиться в того, кто добровольно, от всей души готов нас принять, чьё сердце и душа открыты для нашего влияния.

Существо чуть склонило свою тяжёлую голову, и в его глазах, на одно лишь мгновение, отразилась вся многовековая, неизбывная печаль одинокого стража.

– Не удивительно, что мой заблудший брат оказался в теле орка. Их души от природы черны от ненависти ко всему живому, а сердца их широко открыты для всякой тьмы. Орки сами, по своей воле, стремятся к чистому разрушению, и в этом они стали самым совершенным, самым ёмким сосудом для его падшей воли.

Воздух в пещере снова замер, стал неподвижным, и лишь тихий, вечный гул подземных вод где-то внизу напоминал о неостановимом течении времени, которого для этих существ, казалось, не существовало.

– Он собирает души? Но для чего? С какой стати? – снова, уже настойчивее, спросил Брайд, и в его голосе слышалась тяжёлая, каменная, присущая его расе недоверчивость. Всё, что он слышал от этого существа, было похоже на бред сумасшедшего скальда, но те видения, что он прожил как свои собственные воспоминания, не давали ему просто так отбросить эти пугающие слова.

– Души, Брайд, – это не просто жизнь, не просто дыхание, – ответил Древний, и его голос внезапно приобрёл торжественную, почти жреческую интонацию, звучащую под сводами древних храмов. – Это искра самого бытия, первозданная, чистейшая энергия, из которой было когда-то соткано всё мироздание. Они – самый главный, самый прочный фундамент всей реальности, что тебя окружает.

Он сделал небольшую, но значимую паузу, чтобы его следующие слова обрели должный вес в сознании гнома, привыкшего мыслить категориями камня и стали.

– Тот, кого ты увидел, называемый Железным Шаманом, не просто убивает, как это делают твои враги в подземельях. Нет. Он заключает души, эти самые искры, в свой кристалл, накапливая силу, каплю за каплей. И эта накопленная, украденная сила нужна ему для одной-единственной, чудовищной цели… чтобы однажды низвергнуть с небесных тронов самих богов-творцов. Он хочет оспорить их изначальную власть над миром, используя против самих создателей их же творения, саму жизненную сущность тех, кого они породили.

– Но как я могу помочь тебе? – спросил Брайд, и в его привычно твёрдом, как камень, голосе впервые зазвучала робкая, почти детская нерешительность, столь несвойственная этому старому, видавшему виды воину. Он смотрел на свои собственные грубые, покрытые старыми шрамами и мозолями ладони, привыкшие за долгие годы чувствовать лишь уверенный вес рукояти секиры. – Я всего лишь гном, плоть и кровь. Как мы, всего лишь двое, можем надеяться противостоять тому, что уже пришло в наш мир и пустило здесь свои корни?

– Ты должен добровольно впустить меня в себя, в свою плоть и в свой дух, – произнёс Древний без тени эмоций, и его простые, страшные слова повисли в неподвижном воздухе пещеры, словной окончательный, бесповоротный приговор. – Иначе я не смогу покинуть это каменное убежище и помочь твоему гибнущему миру. Я заточен здесь, как в ловушке, пока не обрету подходящий, готовый сосуд.

Брайд медленно, тяжело покачал своей седой головой, его длинная, спутанная борода колыхалась в такт этому движению, словно живое существо.

– А сколько всего вас, таких как ты, пришло сюда, в наш мир? – спросил он, пытаясь своим практичным, гномьим умом охватить и понять весь чудовищный масштаб надвигающегося бедствия.

– Когда первый, мой заблудший брат, проник в этот мир, я и ещё один мой брат, стремясь остановить его, сразу поспешили следом за ним, – ответило существо, и его взгляд внезапно стал отрешенным, будто он вглядывался в невидимые простым глазом нити судьбы, протянутые сквозь время и пространство. – Того, кто вселился в орка, ты уже видел своими глазами. Я – здесь, перед тобой. А где сейчас третий… пока с уверенностью сказать не могу. Он ещё не обрёл себе подходящую оболочку, не нашёл сосуд.

– Значит, тот, что вселился в Шамана, может распоряжаться самими душами, как камнем в своей руке, – медленно, обдумывая каждое слово, заключил гном, и его ум, привыкший к простой и ясной логике камня и стали, начал выстраивать пугающую, но целостную картину происходящего. – А что даровано тебе, стражу? В чём твоя сила, твоё оружие?

– Посмотри сам, – просто сказал Древний и мягко указал рукой на ближайшую стену.

И тут же, на глазах у изумлённого Брайда, из противоположной стены, прямо из полированного, казалось бы, мёртвого камня, мгновенно, словно вырастая из-под земли, выросли острые, как бритва, каменные шипы высотой в два гномьих роста. Они сверкнули в тусклом, призрачном свете пещеры, и казалось, что сама материя камня внезапно ожила и обнажила свои смертоносные клыки. Спустя одно лишь мгновение стена так же внезапно снова стала идеально гладкой и ровной, будто ничего и не было, лишь лёгкий шелест рассеивающейся пыли нарушил тишину.

Затем Древний плавно поднял свою бледную руку, и массивный камень, на котором сидел Брайд, без единого звука оторвался от пола. Гном почувствовал, как под ним уходит твёрдая, привычная опора, и инстинктивно вцепился своими сильными пальцами в шершавый край сиденья. Он парил в воздухе, а внизу мерцала гладь полированного камня, тускло отражая его собственное ошеломлённое, испуганное лицо. Через мгновение плита так же плавно и бесшумно опустилась на своё место, издав лишь едва слышный, финальный стук.

– Значит, ты повелеваешь скалами и камнем, – заключил Брайд, наблюдая, как последние, почти невидимые следы магии растворяются в спёртом воздухе пещеры. Его голос прозвучал с новой, обретенной осознанностью, но в его глубине всё ещё слышалась тень старого, гномьего сомнения. – Но что, скажи, можем сделать мы, даже объединив наши силы, против той тьмы, что копится и растёт в Железном Чреве? Против того, кто распоряжается самой энергией душ, как мы – кирками и молотами?

Древний медленно, с бесконечной усталостью склонил свою тяжёлую голову. В его глазах, глубоких и бездонных, словно самые старые шахты, плескалась безмерная, вековая усталость, смешанная с железной, несгибаемой решимостью.

– Нам с тобой предстоит свершить ещё очень и очень многое, – прозвучал его низкий голос, и каждое слово в нём было тяжёлым и весомым, как целая глыба гранита. – Но времени, чтобы как следует подготовиться, почти не осталось. Первое, что мы должны сделать – это собрать свою собственную, верную армию. Не из тех, кого обуяла слепая ненависть, а из тех, в ком ещё теплится и живёт простая воля к жизни, к свету.

Он замолчал, давая гному время осмыслить всю тяжесть сказанного.

– Всё остальное… всё остальное я не смогу объяснить тебе сейчас простыми словами. Это слишком сложно для смертного ума. Но я смогу показать тебе. Показать весь путь, когда ты… когда ты согласишься принять меня в своё сердце и в свою плоть.

Брайд молча обдумывал всё увиденное и услышанное, перебирая в уме, как драгоценные камни, каждое слово. Картина, открывшаяся ему, была пугающей и почти невероятной, но ещё страшнее была сама мысль добровольно впустить в себя, в своё тело это древнее, чужеродное существо. Однако если всё сказанное – сущая правда, и мир действительно стоит на краю гибели, то терять ему, старому воину, было уже решительно нечего, кроме своей собственной, одинокой жизни.

– Что же… что мне нужно сделать, чтобы принять тебя? – спросил он наконец, и его голос вновь прозвучал знакомо твёрдо, хотя пальцы его левой руки непроизвольно, по старой привычке, сжали холодную рукоять секиры.