Дмитрий Орлов – Велария. Начало конца. Книга Первая (страница 71)

Но чем дальше, чем упорнее они продвигались вглубь, тем отчётливее, тем настойчивее становились эти звуки. Шорохи учащались, будто что-то невидимое, многоногое и многочисленное двигалось параллельно их пути, скрытое всего лишь тонкой перегородкой породы. Иногда в гробовой тишине раздавался резкий, сухой, как удар хлыста, треск – словно где-то глубоко в каменной плоти горы ломался и смещался огромный, исполинский позвонок.

Гномы вздрагивали, их пальцы непроизвольно сжимали натёртые мозолями рукояти топоров и кирок. Они с детства привыкли к глухому гулу обвалов и скрежету сдвигающегося камня, но это было нечто иное – тихое, настойчивое, почти живое и осознанное.

Брайд шёл неуклонно впереди всех, его заиндевевшие от вечного холода доспехи отбрасывали в свете факелов тусклые, жидкие блики. Он не оглядывался через плечо, не подавал признаков тревоги, но его уши, старые и чуткие к малейшим изменениям в привычной симфонии подземелья, улавливали и анализировали каждый новый, чужой звук. Он слышал, как где-то справа, в боковой галерее, осыпается мелкая щебёнка, будто чьи-то невидимые, ловкие ступни пробежали по каменному полу. Он слышал короткий, отрывистый скрежет слева, похожий на звук острого когтя, медленно и целенаправленно проводящего по гранитной скале.

Они не видели никого в кромешной тьме, но кожей, костями чувствовали – что-то было здесь, совсем рядом, дышало с ними одним и тем же воздухом. Что-то древнее, пережившее рассвет и закат их собственной цивилизации, все их великие войны и малые распри. Что-то, для кого эти бесконечные тоннели были не завоеванием, а исконным, единственным домом. И это нечто теперь наблюдало за ними из мрака, не спеша, выжидающе, сопровождая каждый их шаг тихими, необъяснимыми шорохами и настораживающими тресками в непроглядной темноте.

Они спускались всё глубже, и с каждым шагом воздух становился тяжелее, гуще, пропитанный влажным, леденящим холодом и затхлым запахом древнего, нетронутого камня. Своды тоннелей сужались, словно сжимаясь в предчувствии чего-то, стены теснились всё ближе, и факелы отбрасывали дрожащие, искажённые тени, которые казались живыми существами и двигались своевольно, вопреки движению пламени. Под ногами хрустел мелкий щебень, и эхо их тяжёлых, мерных шагов разносилось далеко впереди по каменным коридорам, словно настойчивый гонец, предупреждающий о их приближении всё, что притаилось впереди.

Внезапно Брайд замер, резко подняв руку в железной перчатке. Его пальцы сжались в тугой кулак, и он медленно обернулся, его глаза, привыкшие к вечному полумраку, сузились до щелочек, выискивая невидимую угрозу.

– За нами наблюдают, – произнес он тихо, почти шёпотом, но его голос, низкий и хриплый от многолетнего вдыхания каменной пыли, прозвучал с такой железной уверенностью, что у остальных воинов похолодело внутри и кровь отхлынула от лиц. – Нас выслеживают. Сейчас.

Он не кричал, не поднимал тревогу, но каждое его слово было наполнено тяжёлой, как свинец, весом осознания неминуемой опасности. Его испытующий взгляд скользил по окружающей их со всех сторон темноте, выискивая малейшее движение, тот знак, что ускользал от глаз его сородичей. Он чувствовал это кожей спины – не просто случайные звуки, не просто безобидные шорохи, а незримое, враждебное присутствие, чужое и неумолимо внимательное. Что-то следило за ними из самой глубины этих тоннелей, что-то, что знало эти извилистые пути лучше них самих и лишь выжидало своего часа, своего момента.

Наконец, гномы вышли в обширную, зияющую пустотой подземную полость, чьи высокие, испещрённые трещинами своды терялись в непроглядной, чёрной вышине, куда не достигал свет их факелов. Воздух здесь был совершенно неподвижным, мёртвым и влажным, пахнущим старой сыростью и чем-то древним, забытым, не принадлежащим этому миру. В слабом, дрожащем свете их факелов мерцали, словно зубы великана, тысячи сталактитов, свисавших с потолка подобно гигантским каменным сосулькам, хранившим молчание целых эпох.

И тогда они, наконец, увидели их воочию, этих таинственных обитателей глубин.

Сначала это были лишь бледные, расплывчатые пятна в кромешной темноте, скользящие между массивными каменными колоннами, подобно призракам. Потом, по мере того как глаза гномов привыкали к полумраку, начали проступать жутковатые детали: полупрозрачная, почти фосфоресцирующая кожа, огромные, совершенно круглые глаза, отражавшие скудный свет факелов подобно кошачьим в ночи, длинные, невероятно цепкие пальцы с присосками, бесшумно цеплявшиеся за малейшие неровности скал. Существа двигались абсолютно бесшумно, сливаясь с фактурой каменных стен, их бледные, лишённые пигмента тела почти не отличались по цвету от окружающего известняка.

Брайд Каменное Сердце медленно, чтобы не спровоцировать резкой реакции, поднял руку, давая своим воинам чёткий знак остановиться. Его гномы замерли на месте, как вкопанные, их пальцы до бела сжимали рукояти оружия. В наступившей тишине они слышали лишь собственное прерывистое дыхание и тихий, шелестящий звук, исходивший от множества этих существ, – звук их кожи, скользящей по камню.

Один из троглодитов, чуть крупнее остальных, отделился от общей группы и сделал несколько плавных, скользящих шагов вперёд, навстречу гномам. Его движения были неестественно плавными, почти текучими, лишёнными какой-либо резкости. Большие, полностью чёрные глаза с тонкими вертикальными зрачками внимательно, без страха, изучали пришельцев. Он внезапно издал короткую серию быстрых, щёлкающих звуков, которые, отразившись от дальних стен пещеры, вернулись к нему – это была древняя эхолокация, помогавшая ему видеть в полной, абсолютной темноте лучше, чем любой гном при свете дня.

Гномы стояли неподвижно, словно высеченные из камня, но каждый из них кожей спины чувствовал на себе десятки невидимых, изучающих взглядов, скользящих по их доспехам. Они понимали с предельной ясностью – это не была случайная встреча в бескрайних подземельях. Троглодиты знали об их приближении задолго до этого и сознательно ждали их именно здесь, в этой огромной, как мир, пещере, которая, судя по всему, была сердцем их исконной территории.

Брайд, не сводя глаз с вожака троглодитов, медленно, демонстративно опустил остриё своего боевого топора на камень, но его взгляд, тяжёлый и оценивающий, не отрывался от бледного существа. Следующие несколько мгновений, тягучих, как смола, должны были решить всё – либо они пройдут этот рубеж мирно, обменявшись лишь взглядами, либо древние своды этой пещеры вскоре прольют реки тёмной крови. Воздух между ними застыл, стал густым и тяжёлым, словно в самой природе наступила пауза перед неизбежной грозой.

По едва заметному движению плеча Брайда гномы мгновенно и бесшумно сомкнули свои ряды, и тихая пещера внезапно наполнилась низким, звенящим гудением – это запела особая музыка, рождённая от соприкосновения мифриловых доспехов и адамантовых щитов. Это было снаряжение, выкованное в самых глубоких и священных кузнях Кхазад-Дола, где долгие поколения мастеров оттачивали своё искусство, передавая секреты от отца к сыну.

Их большие щиты, выкованные из чистого, не смешанного с примесями адаманта, образовали перед отрядом сплошную, непроницаемую стену. Поверхность каждого щита отливала глубоким тёмно-серым цветом с едва уловимым синеватым отсветом, будто в нём были заточены осколки ночного неба. Толщиной в два пальца взрослого гнома, они только на вид казались невесомыми благодаря невероятно искусной, почти магической ковке. По самым краям блестели изящные, но прочнейшие укрепления из мифрила – металла лёгкого, как перо, но по прочности не уступавшего лучшей стали.

В натруженных, сильных руках гномов замерли, готовые к мгновенному взмаху, их знаменитые боевые секиры. Некоторые из них были целиком, от древка до смертоносного лезвия, выкованы из того же чудесного мифрила. Резные, идеально подогнанные под ладонь рукояти удобно лежали в их хватке, а двойные, отточенные до бритвенной остроты лезвия сияли холодным, неземным светом, яростно отражая прыгающие огни факелов. Заточка была столь совершенной, что режущая кромка на свету казалась почти невидимой, лишь тончайшая линия, обещающая верную смерть.

Доспехи воинов представляли собой диковинный сплав мощи и искусства: мифриловые кирасы и наплечники, отполированные до зеркального блеска, были скреплены между собой крошечными, но невероятно прочными заклёпками из адаманта. Под ними звенели, переливаясь, кольчуги из того же мифрила, сплетённые с таким немыслимым искусством, что каждая крошечная связка колец защищала гнома не хуже сплошной стальной пластины. Их шлемы, украшенные грозными адамантовыми гребнями в виде стилизованных горных вершин, скрывали лица, оставляя для мира лишь узкие, тёмные прорези для глаз, из которых на троглодитов смотрела твёрдая, непоколебимая воля.

Всё изменилось в одно мгновение, как внезапный обвал в глубокой шахте.

Каменные своды пещеры внезапно ожили, зашевелились, и из многочисленных тёмных расщелин, которые прежде казались лишь естественными трещинами в скале, хлынули десятки бледных тел. Троглодиты не шли строем, как гномы – они обрушились на них настоящей лавиной, двигаясь резкими, прерывистыми рывками, подобно паукам, внезапно спугнутым со своей паутины. Их длинные, костлявые конечности цеплялись за сталактиты, свисавшие с потолка, позволяя атаковать одновременно с разных направлений – сверху, с боков, даже сзади.