Дмитрий Орлов – Велария. Начало конца. Книга Первая (страница 66)

Это был вожак. Его чёрные, словно отполированные куски обсидиана, глаза пристально, не мигая, изучали Шамана, оценивая, вычисляя, взвешивая каждую чёрточку его лица. Длинное ядовитое жало за его спиной плавно изогнулось, заняв определённое положение – не открыто угрожающее, но властное и неоспоримое, подобно скипетру в руке древнего монарха.

Он замер в нескольких шагах от Шамана, и воздух между ними мгновенно стал густым и тяжёлым от немого напряжения. Даже орки, обычно неистовые и крикливые, притихли, инстинктивно ощущая значимость этого момента. Два властителя, две несгибаемые воли сошлись лицом к лицу на раскалённом песке.

– Что привело тебя в наши земли, чужак? – голос вожака скорпидов прозвучал низко и глухо, подобно далёкому скрежету массивных камней, перетираемых глубоко под земной толщей.

Шаман встретил его бездонный взгляд без тени колебаний или страха. В этих чёрных, отполированных самим временем глазах-бусинах он ясно различал не простое любопытство – там, в глубине, таилась многовековая, холодная мудрость и та самая ярость, что копилась в самых тёмных пещерах пустыни дольше, чем живут и гибнут целые народы.

– Я пришёл сюда не как простой завоеватель, – ответил Шаман, и в его ровном, металлическом голосе зазвучала отточенная, готовая к бою сталь. – Я принёс вам предложение. От которого не отказываются.

Вожак скорпидов медленно, с угрожающей неспешностью сомкнул и разомкнул свои гигантские клешни. Хитиновые пластины на его мощной груди зашелестели от движения, словно груда опавших листьев под ногами путника.

– Наши кланы не нуждаются в предложениях пришельцев. Мы видели тысячи рассветов и закатов без всякой чужой помощи.

– Возможно, это и так, – Шаман сделал один неспешный, но властный шаг вперёд, и песок громко хрустнул под его каблуком. – Но скажи мне, старый воин, сколько рассветов вам осталось увидеть, если вы продолжите стоять здесь в гордом одиночестве? Мир вокруг вас меняется, и меняется быстро. Пришло время выбирать свою сторону.

– Кто ты, на самом деле? – голос вожака прозвучал резче, с лёгким шипением, подобно скрежету камня о камень, его чёрные глаза-бусины сузились до тонких, оценивающих щелочек. – Ты не тот, за кого пытаешься себя выдать. В тебе нет запаса страха их племени.

Шаман кожей ощутил, как воздух вокруг внезапно стал гуще, тяжелее и враждебнее. Даже орки позади него застыли в неестественных позах, уловив эту внезапную, опасную перемену. Скорпиды, стоящие за спиной своего вожака, разом напряглись, их ядовитые жала поднялись ещё выше, готовые к мгновенному, смертоносному удару.

– Я – само будущее, – ответил Шаман, и багровый кристалл на его жезле в ответ слабо, но зловеще вспыхнул, отбрасывая на песок прыгающие, кровавые блики. – А будущее, как известно, редко является в том самом облике, которого мы от него ожидаем.

Вожак скорпидов медленно, с достоинством покачал своей массивной головой, хитиновые пластины на его шее при этом зашуршали, словно связка сухих, мёртвых листьев.

– Я видал за века твоих сородичей, – прошипел он, и в его голосе послышались нотки чего-то, похожего на презрение. – Они изнывают под палящим солнцем, бегут от песчаных бурь, воют на луну. Но ты… – он сделал ещё один, более решительный шаг ближе, изучая Шамана с нескрываемым, животным интересом. – От тебя веет иной, чужой силой. Древней. Как от самых старых камней, что лежат на дне самых глубоких и тёмных пещер.

Шаман не дрогнул и не отвёл своего тяжёлого взгляда. Он отчётливо понимал – этот старый, много повидавший воин разглядел в нём гораздо больше, чем можно было предположить с первого взгляда. Правила этой опасной игры приходилось менять на ходу.

– Я – тот, кто переписывает судьбы этого старого мира, – голос Шамана прозвучал с новой, тяжёлой, подземной весомостью, будто каменные глыбы сдвигались с места в самой глубине земли. – И я принёс тебе, вожак, простой выбор: стать частью нового мира или бесследно сгинуть в пыли истории старого.

Багровый кристалл на его жезле вспыхнул в ответ ярче, яростнее, отбрасывая на песок длинные, тревожные блики, похожие на зарево далёкого, но неумолимо приближающегося пожара. Сам воздух вокруг задрожал, наполняясь сгустившейся, готовой излиться энергией, что исходила от этого древнего, ненасытного артефакта.

Вожак скорпидов резко отступил на шаг назад, его мощные, как тараны, клешни инстинктивно сомкнулись перед ним в оборонительной, щитовой позе. Однако в его чёрных, бездонных глазах-бусинах читалось теперь не одно лишь слепое сопротивление – там, в глубине, теплилась и разгоралась искра пробудившегося, хищного интереса, причудливо смешанная с его тысячелетней, холодной мудростью.

– Ты вещаешь с высоты, как пророк, – проскрежетал он, и каждый звук был похож на трение камней, – но от тебя, чужеземец, пахнет старой кровью и свежим пеплом. Какой именно новый порядок несешь ты в своих костлявых руках?

Шаман медленно, почти ритуально поднял свой жезл. Багровый свет, на этот раз не режущий, а мягкий и густой, окутал фигуру вожака, не причиняя ему физической боли, но пробуждая нечто древнее и дремлющее в самых потаённых уголках его памяти.

– Порядок, в котором скорпиды перестанут быть просто теневыми обитателями пустыни, но станут её единственными и полновластными хозяевами. Порядок, где ваша природная сила будет не просто оружием для защиты нор, но знаком истинной, неоспоримой власти над всем живым.

Вожак скорпидов замер, объятый багровым сиянием, и казалось, что он застыл в немом изумлении. Но в клубящихся, вихревых волнах света перед его внутренним взором вдруг разверзлись иные, страшные видения: бесчисленные, серые полчища Железного Чрева, проносящиеся по пустыне подобно стальной, всепожирающей саранче. Он узрел горящие, чёрные от дыма оазисы и поверженные, издыхающие кланы его сородичей, их прочные хитиновые панцири трескающиеся и крошащиеся под сокрушительными молотами огров.

– Нет! – проревел вожак, с невероятным внутренним усилием вырываясь из этих чарующих, но лживых пут. – Мы не станем очередным винтиком в твоей чудовищной машине войны!

По его немому, но ясному сигналу все скорпиды мгновенно, словно по единой команде, преобразились в грозный, отлаженный боевой порядок. Впереди, как стена, встали закаленные в сотнях охотах сородичи, подняв свои щиты-клешни, за ними, угрожающе подняв хвосты, выстроились воины с занесёнными жалами, готовые к метательным атакам. С обоих флангов плавно выдвинулись молодые, проворные бойцы, занимая заранее определённые позиции для охватывающих и смертоносных манёвров.

– Ты получишь свой долгожданный ответ, пророк, – прошипел вожак, и каждый звук его голоса был похож на ломающийся под прессом камень. – Но это будет не словами, а сталью клешней и нашим ядом!

Шаман наблюдал за этим стремительным перестроением с холодным, почти академическим, отстранённым интересом. Именно такой, яростной и прямой реакции он и ожидал от этих гордых, негибких детей пустыни – предсказуемой, как сам восход солнца над рыжими дюнами.

– Я не пророк, – ответил Шаман, и его голос внезапно приобрёл странный, металлический, многоголосый отзвук, словно через него говорили невидимые тысячи, слившиеся в одну волю. – Я нечто неизмеримо большее. И те видения, что предстали перед тобой – это не просто пустая угроза. Это грядущее, что неминуемо наступит, если ты и твой род отвергнете мою волю.

Багровый кристалл на жезле вспыхнул с новой, почти слепящей силой, отбрасывая на песок длинные, неестественно изогнутые, пляшущие тени. Сам воздух вокруг затрепетал и загудел низко, словно от звона гигантского, невидимого колокола.

– Ты лицезрел лишь гибель своих сородичей. Но то, что придёт вслед за ней, окажется для вас куда ужаснее. Полное, беспросветное забвение. Вечность без памяти, без имени, без малейшего следа в великой летописи этого мира.

Шаман сделал неспешный шаг вперёд, и песок под его ногами мгновенно почернел и спекся в стекловидную корку, будто тронутый нездешним, холодным пламенем.

– Я предлагаю тебе не рабство, но великий союз. Однако даже моё терпение, не безгранично.

– Я не верю ни единому твоему слову, – голос вожака прозвучал твёрдо, подобно скрежету двух гранитных глыб, его мощные клешни сомкнулись перед грудью с громким, сухим, как выстрел, щелчком. – Мы, дети камня и песка, не признаём твою магию. Она коварна и лжива, как ядовитая змея, притаившаяся под тонким слоем песка. Единственный язык, что мы понимаем и уважаем – это язык чистой, несомненной силы.

Он сделал тяжёлый, решительный шаг вперёд, и хитиновый панцирь на его груди заскрипел под напряжением, словно старый, дубовый щит, готовый принять удар.

– Покажи свою мощь без этих фокусов с тенями и призрачными видениями. Докажи её здесь и сейчас, как истинный воин пустыни, а не как шепчущий в темноте заклинания колдун.

Скорпиды, выстроившиеся за его спиной, зашевелились, их ядовитые жала занервничали и задергались в явном предвкушении желанной схватки. Воздух вновь наполнился низким, угрожающим жужжанием, похожим на гудение разгневанного роя шершней.

– Или же убирайся прочь со своими пустыми угрозами. Земля пустыни не терпит лжи и обмана.

Шаман не выпустил жезл из своей правой руки, но его свободная левая кисть с молниеносной быстротой схватила рукоять короткого ритуального клинка, выкованного из чёрного, как ночь, обсидиана. Лезвие, сплошь покрытое мелкими рунами, оставалось матовым и абсолютно тёмным, без единого блика или отсвета – лишь холодный, острый камень, отточенный до смертельной остроты.