Дмитрий Орлов – Велария. Начало конца. Книга Первая (страница 65)

За ним, в густых клубах пыли, поднимаемой тысячами ног и лап, двигалась вся его разношёрстная армия – орки в потёртых доспехах, огры с тяжёлыми, зазубренными молотами, варги с горящими огнём глазами. А впереди, там, где зыбучие пески сливались с раскалённым докрасна небом, их уже поджидали новые, неведомые союзники. Или новые, многочисленные жертвы. В Пустоше, как знал Шаман, грань между этими двумя понятиями всегда была тонкой, как лезвие бритвенного ножа.

На закате дня, когда солнце, как кровавый, слепой шар, касалось самого края пустыни, они наткнулись на первое тело. Огромный скорпид лежал ничком среди острых камней, его гуманоидный торс был неестественно вывернут, а сегментированное, блестящее брюшко было испещрено глубокими, рваными трещинами. Мощные, как кузнечные клещи, клешни, способные дробить камень, были теперь беспомощно раскинуты в песке. Длинное, смертоносное жало волочилось по земле, словно перебитый на середине хлыст.

Воздух вокруг был густым, тяжёлым и неподвижным, пропахшим сладковатым мёдом тления с едкой, горькой примесью яда. Чёрные, как бусины, глаза застыли неподвижно, отражая в себе угасающий, багровый день. Твёрдые хитиновые пластины, когда-то отполированные до блеска, покрывал замысловатый, паутинообразный узор трещин – словно карта великих рек, высохших навеки за тысячелетия до этого.

Шаман молча склонился над мёртвым созданием. Его жезл с лёгким стуком коснулся панциря, и кристалл на его конце вспыхнул коротким, ярким багровым светом. По почерневшему телу скорпида тут же побежали тонкие, светящиеся багровые нити – будто жезл высасывал последние, угасающие следы жизни, пытаясь прочесть в них тайну его гибели, как в раскрытой книге.

Перед внутренним взором Шамана, как наяву, пронеслись смутные, но ясные образы недавней, жестокой схватки. У самого подножия чёрных скал, там, где камень встречается с песком, сошлись в смертельном поединке два клана скорпидов, сражаясь в древнем, как сама пустошь, Ритуале Жала. Молодой воин, его тело полное необузданных сил и ярости, бросил вызов старому, испещрённому шрамами вожаку. Его острые клешни с грохотом крушили прочный хитиновый панцирь соперника, каждый удар отличался яростной силой и слепой точностью. Но долгие годы наделили вожака иной, более страшной доблестью – холодным терпением и хитрой мудростью выживания.

В решающий, кульминационный миг, когда юнец, опьянённый битвой, уже готовился вкусить плод победы, старый скорпид совершил обманный, неожиданный бросок. Вместо лобовой, силовой атаки он резко рванулся в сторону, и его смертоносное жало, словно молния, метнулось не в грудь, а в самое основание хвоста противника. Острый, как игла, наконечник пронзил хитиновую оболочку у самой ядовитой железы. Прочный хитин с треском лопнул, выпуская концентрированный, смертельный яд молодого скорпида прямиком обратно в его собственное тело.

Яд, предназначенный для уничтожения врага, пополз по жилам своего же создателя, выжигая всё на своём пути. Страшные, неконтролируемые конвульсии сковали мощное тело. Он лежал, беспомощно наблюдая за тем, как фигура победителя медленно и величаво исчезает в багровеющих вечерних песках. Его собственная разрушительная мощь стала последним и главным орудием его гибели.

Шаман плавно, без усилия отвёл жезл от почерневшего панциря. Багровое свечение угасло, оставив после себя безмолвие и новое, драгоценное знание – слепая гордость скорпидов была их главной уязвимостью, а их же собственный яд – тем самым ключом, что отопрёт дверь к их покорению.

Шаман медленно, с глухим хрустом песка под сапогами, поднялся во весь рост, его длинные, костлявые пальцы мёртвой хваткой сомкнулись на рукояти жезла. Багровый кристалл отбрасывал на светлый песок тревожные, прыгающие блики. Он смотрел в сторону темнеющих на горизонте зубчатых скал, мысленно выстраивая и взвешивая каждый шаг будущего плана.

Воспоминания, насильно вытянутые жезлом из мёртвого скорпида, рисовали перед ним чёткую, как карта, картину: бесконечные подземные лабиринты, целые города-оазисы, скрытые под толщей дюн. Их сложные ритуалы и клановая, непоколебимая гордость делали этих существ сильными, но и предсказуемыми. Слишком уверенные в своей силе, слишком зацикленные на освящённых веками традициях.

С первыми ослепительными лучами солнца, несущими новый зной, они двинулись прямиком к скалам. Багровый кристалл жезла вёл Шамана неумолимо, словно магнитная стрелка компаса, безошибочно указывая путь к скрытым под песком вибрациям чужой, кипучей жизни. С каждым его шагом пульсация усиливалась, превращаясь в настойчивый, зовущий гул в его сознании.

У самого подножия чёрных, безжизненных скал они обнаружили то, что искали – узкие, почти невидимые расщелины, искусно замаскированные и неотличимые от окружающего камня. Но Шаман видел то, что было начисто скрыто от глаз других: на песке у самого входа виднелись свежие, глубокие борозды, оставленные массивными, волочащимися телами. Воздух здесь был гуще, тяжелее и неподвижнее, пропахший той же едкой, горькой смесью, что исходила и от мёртвого скорпида.

Из тени одной из самых больших расщелин, бесшумно, появилась стража. Два огромных скорпида вышли на палящий свет, их чёрные, как уголь, глаза-бусины блестели в утренних лучах, не выражая ни мысли, ни эмоции. Мощные хелицеры сомкнулись в воздухе с угрожающим, сухим щелчком, безмолвно предупреждая чужаков об опасности. В глубине тёмного тоннеля зашевелились, отражая свет, другие многочисленные тени – их было гораздо, гораздо больше.

Шаман замер на месте, резко подняв руку в повелительном, останавливающем жесте. Он наблюдал холодным взглядом, как его воины медленно, но верно стягиваются к подножию скал, растянувшись по раскалённой пустыне подобно гигантской, неторопливой змее, собирающейся к решающему броску. Орки, ворча, перестраивались в привычные боевые порядки, их зелёные, потные лица были искажены напряжением. Огры с глухим, металлическим лязгом опускали на землю свои массивные, утыканные шипами молоты, готовясь к жестокой схватке. Варги, повизгивая, занимали позиции на флангах, их глаза сверкали животным азартом в предвкушении крови и битвы.

Он отчётливо понимал – со скорпидами, этими древними существами, всё будет совершенно иначе. Не то что с мантикорами, чьей слепой, инстинктивной яростью можно было управлять, как поводьями. Эти существа были старше, мудрее, их сложное общество веками строилось на строгих, незыблемых законах и освящённых кровью ритуалах. Одних лишь громких слов и демонстрации угрозы здесь явно не хватит.

Пальцы Шамана крепче, до побеления костяшек, сомкнулись на знакомой рукояти жезла. Багровый кристалл тут же отозвался сдержанной, но мощной пульсацией, наполняясь тёмной, готовой к излиянию силой. Его пронзительный взгляд скользил по выстраивающимся войскам, мысленно рассчитывая и взвешивая расстановку сил – могучие огры против непробиваемых хитиновых панцирей, юркие орки для отвлекающих манёвров, быстрые варги для стремительных, сокрушительных фланговых атак.

Он был готов применить грубую, сокрушающую силу. Но этот удар, как он понимал, должен быть точен, как движение руки опытного лекаря, вскрывающего созревший нарыв. Скорпиды сами, своей гибелью, показали ему свою главную уязвимость – и теперь ему предстояло ею безжалостно воспользоваться.

Из тёмных, зияющих расщелин в скалах, словно тёмная кровь из открытой раны, продолжали бесшумно появляться всё новые и новые скорпиды. Их ряды росли с каждым мгновением, образуя перед таинственными подземными входами живую, шевелящуюся стену из хитина и яда. Сначала десятки, затем уже сотни исполинских существ выстроились в единую, угрожающую линию обороны, непроницаемую и смертоносную.

Их хитиновые панцири, усеянные наростами и шрамами, отливали маслянистым, переливчатым блеском в утреннем свете. Мощные, как кузнечные клещи, клешни смыкались и размыкались с сухим, костяным щелчком, напоминающим звук ломающихся рёбер. Длинные, сегментированные ядовитые жала нервно подрагивали в неподвижном воздухе, готовые к молниеносному, неотразимому удару. Множество чёрных, невыразительных глаз-бусин смотрели на пришельцев с холодной, безразличной ненавистью, нарушивших вековой покой их земли.

Сам воздух вокруг густо наполнился низким, угрожающим жужжанием – звуком, отдалённо похожим на стрекот цикад, но куда более глубоким, зловещим и неумолимым. Скорпиды явно переговаривались между собой, координируя свою оборону без слов. Все их движения были выверенными, дисциплинированными и синхронными, так не похожими на хаотичную, слепую ярость мантикор.

Шаман стоял неподвижно и наблюдал за этим нарастающим, живым валом из хитина и яда. Его огромная армия теперь стояла насмерть против превосходящих, казалось бы, сил, готовых разорвать на клочья любого, кто осмелится сделать хотя бы шаг к их незримой границе.

Из безупречно выстроившихся рядов скорпидов медленно, с невозмутимым, древним достоинством, выдвинулся вперёд один. Он заметно превосходил всех своих сородичей и размерами, и статью, его тёмный хитиновый панцирь был густо испещрён белесыми шрамами – немыми свидетельствами многих и многих битв. На массивных, могучих клешнях виднелись глубокие зазубрины и сколы, и каждая из этих меток могла бы рассказать свою отдельную, кровавую историю.