Дмитрий Орлов – Велария. Начало конца. Книга Первая (страница 45)

Третий действовал ещё хитрее и безжалостнее. Он поднырнул под размашистый удар секиры и, крутясь всем телом, нанёс два быстрых, как змеиные укусы, удара – один в подмышку, другой в горло. Орк захлебнулся собственной кровью, даже не успев издать ни единого звука.

Кхаджиты работали молча, без единого крика или эмоций, словно опытные, бесстрастные мясники на бойне. Их острые клинки безошибочно находили слабые места в доспехах, поражали сухожилия, перерезали главные артерии. Они не тратили лишних сил, каждый их удар был смертоносным, точным и окончательным.

Вскоре вода в оазисе стала густой, почти чёрной от крови и грязи. Тела орков и их варгов устилали песок вокруг, а кхаджиты продолжали свой безмолвный, жуткий танец смерти, двигаясь как единый, слаженный механизм, их действия были отточены до автоматического совершенства. Один из них, высокий и невероятно гибкий, скользнул за спину орка, отчаянно защищавшегося от ударов когтей саблезубой кошки. Прежде чем тот успел что-либо понять или почувствовать, тонкий, как игла, клинок вошёл ему под затылок, раздробив основание черепа. Тело орка мгновенно обмякло, а кхаджит, не замедляясь ни на секунду, перекатился под брюхо нависшему над ним варгу и одним движением вспорол ему живот. Кишки горячим, дымящимся потоком вывалились на песок, издавая тошнотворный, сладковатый запах.

Неподалёку, в стороне от основного месива, другой кхаджит демонстрировал леденящее душу, почти инфернальное мастерство убийства. Он ловко поймал на лету мускулистую руку орка, уже занесшего свой тяжёлый топор, и одним быстрым, точным движением отсек запястье, словно садовник срезал спелый плод. Сама кисть с ещё судорожно сжимающимися пальцами отлетела в сторону, упав в пыль с глухим стуком, а следом за ней, пульсируя, хлынул горячий фонтан тёмной крови. Прежде чем обезумевший от невыносимой боли орк успел издать хоть звук, второй, не менее точный удар того же клинка беззвучно перерезал ему горло, оборвав возможный крик в самом зародыше.

Ещё один кошачий воин сражался с двумя противниками одновременно, демонстрируя хладнокровную расчетливость. Ловко увернувшись от размашистого удара меча, он мгновенно пронзил своим клинком глаз первому орку, а когда тот застыл в немом, удивленном крике, использовал его обмякшее тело как живой щит против второго. Тот самый клинок, пройдя насквозь через тело первого, с мокрым хлюпающим звуком вошёл в грудь второго. Оба орка, пронзенные одним лезвием, тяжело рухнули на окровавленный песок.

Варг в это самое время, улучив момент, с рыком вцепился зубами в спину другого кхаджита, но тот, не оборачиваясь и, казалось, даже не видя зверя, резким движением локтя ударил его точно в гортань, заставив отпустить хватку и перебив дыхание, и тут же, с разворота, бросил в зверя короткий, тяжёлый кинжал. Смертельно раненный варг, фыркая кровью, забился в предсмертных судорогах у его ног.

Воздух в оазисе гудел и звенел от предсмертных хрипов, звона стали и рычания зверей. Кхаджиты методично, без суеты, уничтожали некогда грозный отряд, превращая место отдыха в подобие гигантской бойни. Их движения были красивы, отточены и ужасны одновременно – каждый шаг, каждый взмах клинка неумолимо приносил новую смерть. Они не злились, не торопились, не испытывали ни гнева, ни азарта – они просто выполняли свою чёрную работу, с холодной эффективностью опытных ремесленников.

Оставшиеся в живых орки и их верные варги, собрав в кулак последние силы и волю, перешли в яростную, отчаянную контратаку. Огромный серый варг с вырванным клоком шкуры на боку громко встал на дыбы и всей своей тушей обрушился на ближайшего кхаджита, прижимая того всем своим весом. Раздался оглушительный, тошнотворный хруст, переламывающий рёбра и кости под тяжестью зверя. Старый орк с отрубленным в давнем бою ухом, истекая кровью из десятка свежих ран, с глухим рёвом бросился на двух кошачьих воинов. Его тяжёлый двуручный меч описал широкую смертельную дугу, рассекая одного противника почти пополам, от плеча до бедра. Внутренности горячим потоком вывалились на песок, но второй кхаджит успел вонзить свой клинок в незащищенную подмышку орка. Тот, не обращая внимания на смертельную рану, схватил врага за горло своими мощными руками и с хрустом сломал ему шею. Но затем, получив четыре стрелы в спину, одна из которых вышла насквозь через его глазницу, могучий орк безмолвно рухнул замертво.

Группа из трёх орков, прикрываясь щитами, пошла в свою последнюю атаку. Они смяли на мгновение небольшой строй кхаджитов, работая топорами с отчаянием обречённых. Один из них, получив страшный удар в живот, продолжал рубить, пока его собственные кишки не опутали его ноги. Другой, с отсечённой по локоть рукой, вцепился зубами в горло противника, унося его с собой в небытие.

Даже смертельно раненые варги в своем последнем издыхании пытались утащить с собой в могилу как можно больше врагов. Один зверь, с десятком стрел, торчащих из спины как иглы дикобраза, и с перебитыми передними лапами, подполз к проходящей мимо кошке и из последних сил набросился на неё, перекусив ей позвоночник одним мощным движением челюстей, прежде чем самому испустить дух.

Кхаджиты, понеся первые потери, просто молча перестроились, сомкнули ряды и продолжили своё методичное, неостановимое уничтожение. Их тонкие клинки сновали в самом сердце хаоса, безошибочно находя новые жертвы, а с гребней песчаных дюн продолжал сыпаться безостановочный, смертоносный град стрел.

Шаман, полностью слившись с памятью Горрука, ощущал теперь каждое движение старого орка как своё собственное. Его собственная рука сжимала рукоять потного топора, ясно чувствуя шероховатость обмотанного кожей дерева. Он видел, как клинок кхаджита скользит в его сторону, и его тело само успевало отвести смертельный удар, а ладонь ощущала короткую вибрацию от столкновения стали о сталь.

Горрук-Шаман с силой размахивает своим топором, и тяжёлое лезвие с глухим стуком вонзается в костлявое плечо кхаджита. Тот самый хруст ломающейся кости отдается эхом в его собственной ладони. Он чувствует, как горячая, почти кипящая кровь брызгает ему на лицо, ощущает её солоноватый, металлический вкус на своих губах. Из клубов пыли прямо на него выпрыгивает пятнистый саблезуб. Шаман инстинктивно, всем телом, отскакивает в сторону, кожей чувствуя, как воздух рассекают острые, как бритвы, когти, едва не задевая его. Он успевает нанести короткий ответный удар, и топор с глухим чавкающим звуком впивается в круп зверя. Дикий, пронзительный рёв раненой кошки на мгновение оглушает его. Стрела пролетает в сантиметре от его виска. Он слышит её тонкий свист и чувствует, как лёгкий ветерок от её полета шевелит его спутанные волосы. Его собственное сердце бешено колотится в груди, дыхание сбито и прерывисто. Каждый мускул в его теле напряжён до предела, до дрожи. Он видит, как молодой орк рядом с ним внезапно падает, хватая руками за торчащую из горла стрелу. Видит, как его варг отчаянно пытается подняться на перебитых, не слушающихся лапах. Он чувствует всю ту ярость и отчаяние, смешанные с усталостью, что переполняли Горрука. Это уже не просто воспоминание, наблюдаемое со стороны – это полное, острое переживание, как будто он сам стоит сейчас в самом центре этого кровавого ада.

Битва у оазиса достигла своего кровавого, хаотичного апогея. Полуослепший варг с разорванной пастью яростно, по-звериному, вцепился в горло нападавшей на него саблезубой кошки, заливая песок вокруг себя пузырящейся пеной. Раненый орк, одной рукой прижимая к животу свои выпадающие внутренности, другой продолжал слепо рубить кривым ятаганом, отсекая конечности подбегающим к нему кхаджитам.

Воздух над оазисом гудел и пел от бесчисленных смертоносных стрел, безостановочно летящих с гребней высоких дюн. Одна из них, тонкая и неумолимая, пронзила насквозь глаз орку, который как раз пытался подняться на ноги после того, как его сбил с ног могучий саблезубый хищник. Он рухнул обратно на колени, ещё несколько секунд судорожно и безуспешно пытаясь вытащить торчащее древко из своей разбитой глазницы, а затем замер.

У самой воды, теперь густой и багровой, разверзся настоящий, воплощенный ад. Двое кхаджитов с кривыми мечами в обеих руках, двигаясь в идеальной, почти танцевальной синхронности, расправились с тремя орками – первые, отвлекающие удары ловко парировали щиты и оружие, а последующие, молниеносные, наносили беззвучные смертельные раны в шею или подмышки. Их изогнутые, как полумесяцы, клинки сверкали в косых лучах заходящего солнца, описывая в воздухе короткие, зловещие дуги.

Кхаджиты методично, не спеша, сжимали кольцо окружения, их безмолвные, закутанные в пыльные халаты фигуры появлялись то тут, то там, словно порождения самой пустыни, рожденные из зноя и песка. Каждый их удар был выверенным, точным и ужасающе экономичным – быстрое движение, и перерезанное горло; короткий тычок – и лезвие входит под мышку, прямо к сердцу; молниеносный укол – острие пронзает глазницу.

Оазис Трёх Камней, недавно бывший желанным спасением для измученных путников, превратился в гигантскую, зияющую братскую могилу, где в отвратительном коктейле смешались кровь, песок и обрывки плоти сотен существ. Оставшиеся в живых орки и их верные варги сбились в последнее, жалкое подобие строя у самой кромки воды. Они больше не контратаковали – только отбивались, отчаянно и грубо, с каждым потерянным мгновением теряя последние капли сил.