Дмитрий Орлов – Велария. Начало конца. Книга Первая (страница 44)

Каждый лежащий на пути камень, каждый новый поворот тропы, каждый глубокий вздох или сдержанный стон – всё это складывалось в единую, невероятно подробную и живую картину того злополучного похода, которую Шаман читал теперь, как читают старый, хорошо знакомый свиток.

Сознания двух разных тел полностью слились воедино, создав одну, общую картину. Теперь Шаман был там, и на самом деле, видел всё своими глазами и ощущал своей кожей, как будто это он, а не кто другой, был тем самым старым орком, что теперь стоял на коленях перед ним, вернувшимся с позором и презрением в Железное Чрево.

Отряд брел через бескрайнюю пустошь, медленно и мучительно, как муравьи, увязшие в раскаленной на солнце смоле. Солнце висело в небе, выцветшем до блёклой, болезненной белизны, ослепляющим, немигающим диском, который казался неестественно большим и пугающе близким. Его свет не освещал, а выжигал дотла всё вокруг, а редкие, чахлые сухие растения мигом превращал в чёрный, хрупкий пепел, и горячий ветер гнал в лицо колючий, мелкий песок, забивая его в каждую складку доспехов, в ноздри, под веки, пока глаза не начинали слезиться от боли. Земля под ногами стала сплошной раскалённой плитой, пышущей жаром.

Камни, веками отполированные ветром до зловещего зеркального блеска, были так горячи, что толстые кожаные подошвы орочьих сапог начинали слегка дымиться и прилипать к ним, как к раскаленной сковороде. С каждым новым шагом приходилось с усилием отрывать ноги, оставляя на камнях тонкие, обугленные полоски оплавившейся кожи.

Воздух дрожал и колыхался от невыносимого зноя, превращая линию горизонта в сплошное, колышущееся, обманчивое марево. Очертания далеких скал плавали и искажались, иногда на мгновение складываясь в обманчивые, манящие образы – то в тень желанных деревьев, то в силуэты несуществующих построек, бесследно исчезавшие при малейшем приближении. Каждый новый вдох обжигал горло и сами лёгкие, словно в грудь попадала целая горсть раскалённого песка с острыми, режущими краями. Даже выносливые варги, рождённые в суровых землях, шли теперь, прикрыв свои жёлтые глаза, полагаясь лишь на чутьё и слух, их могучие, привыкшие к нагрузкам тела мелко дрожали от истощения и жары. Эти гордые звери, чьи тела были созданы для стремительных погонь теперь с великим трудом, через силу, переставляли свои тяжёлые лапы. Их густая, тёплая шерсть, обычно лоснящаяся и ухоженная, сбилась в грязные, жёсткие колтуны, пропитанные едкой смесью пота и пыли. Глаза, что обычно горели хищным огнём в ночной темноте, потускнели и затянулись влажной пеленой страдания и муки. Распухшие, потрескавшиеся языки бессильно свисали из пересохших пастей. Дыхание вырывалось наружу хриплым, свистящим и прерывистым. На раскаленных докрасна камнях они оставляли короткоживущие, жалкие следы – влажные отпечатки своих лап, которые с тихим шипением тут же исчезали в клубах пара, будто их и не было вовсе. Их острые когти, способные в бою распороть стальную кольчугу, теперь с сухим, щелкающим звуком ломались об острые кромки камней. Но, стиснув зубы и превозмогая боль, они, как и их всадники, продолжали упрямо идти вперед.

Когда же перед измождённым, обессилевшим отрядом внезапно возник тот самый оазис, вся воинская дисциплина рухнула в одно мгновение, рассыпалась в прах. Жажда, настоящая, животная, полностью затмила мысли о предосторожности. Орки и их варги единым, безумным порывом ринулись к живительной воде, словно единое стадо обезумевших животных. Варги, с глухим рычанием и пеной у рта, бросились к мутной воде, вырывая клоки шерсти и куски плоти друг у друга ради возможности сделать несколько жадных глотков тёплой, стоячей жидкости. Их могучие тела, дрожа от напряжения и ярости, сплелись в одну кипящую, дерущуюся кучу у самой кромки воды. Орки, не отставая от своих зверей, падали на колени и жадно, зачерпывали воду пригоршнями, заливая её в свои пересохшие, распухшие глотки. Многие в порыве слепого отчаяния срывали с себя раскаленные, как огонь, доспехи, стремясь погрузиться в воду целиком, смыть въевшиеся слои пыли и пота, покрывавшие их тела подобно второй, грязной коже. Вода в крошечном оазисе мгновенно помутнела от поднятой со дна грязи, но это никого не останавливало и не могло остановить.

Расплата настигла их мгновенно, без предупреждения, словно удар молнии в ясный день. Едва первые орки успели погрузить свои пересохшие тела в мутную воду, как с ближайших, до этого момента безмолвных, дюн обрушился настоящий смертоносный град. Целая туча тонких, свистящих стрел, выпущенных невидимыми, словно призраки, лучниками, с резким свистом рассекла раскаленный воздух. Те несчастные, кто стоял по пояс в воде, оказались лёгкими, почти неподвижными мишенями. Стрелы с широкими, острыми наконечниками глухо впивались в незащищенные спины и шеи, сбивая ошеломленных орков с ног. Они падали в воду, тяжело и неуклюже, захлебываясь жижей, и их тёмная, густая кровь тут же широкими струями разливалась по всему оазису, медленно окрашивая его в грязные багровые тона.

Варги, почуяв близость верной смерти, замерли на месте в нерешительности, издавая низкое, тревожное ворчание. Несколько стрел впилось и в их мощные, мускулистые тела, заставив зверей с болезненным ревом отступить от желанной, но теперь смертоносной воды. Вода, которая всего минуту назад должна была стать их спасением, в одно мгновение превратилась в смертельную ловушку, отравленную собственной кровью и всеобщим страхом.

Едва успел затихнуть первый свист стрел, как из-за тёмных скал, окаймлявших оазис, бесшумно выпрыгнули кошки. Не просто большие дикие звери – а настоящие исполины, с длинными, изогнутыми клыками, похожими на отточенные кривые кинжалы. Они двигались совершенно бесшумно, будто скользящие тени, но их раскосые глаза горели холодной, безжалостной яростью. Их лапы, размером с орочью голову, были увенчаны длинными, как бритвы, когтями, способными, казалось, пробить любой, даже самый прочный доспех.

Первая же кошка, пятнистая и стремительная, врезалась в самый центр растерянного строя, сбивая с ног сразу троих орков одним мощным прыжком. Её длинные клыки с отвратительным хрустом пронзили стальные нагрудные пластины, будто те были сделаны из сырой глины. Вторая, тёмно-песочного окраса, вцепилась прямо в горло ближайшего варга – могучий зверь захрипел, захлебываясь хлынувшей кровью, и тяжело рухнул на песок, взметнув фонтан кровавых брызг.

Началась настоящая, беспощадная бойня. Кошки рвали и метались среди растерянных орков, их острые когти оставляли на телах глубокие, рваные раны, а мощные укусы с хрустом ломали кости. Варги, обезумев от боли и внезапного страха, пытались дать отпор, огрызаясь и бросаясь на хищников, но саблезубые убийцы были на редкость быстры, ловки и смертоноснее. Они проворно прыгали на спины варгов, впивались когтями в их мясистые бока, перегрызали сухожилия на ногах.

Полный хаос поглотил небольшой оазис. Третья кошка, рыжая, с изодранным ухом, ловко вцепилась в спину орку, пытавшемуся поднять свой тяжёлый щит. Её когти, словно закаленные стальные кинжалы, легко пронзили кольчужное полотно, и воин с коротким, обрывающимся криком упал лицом в воду, окрашивая её вокруг себя в багрянец.

Варги яростно рычали, обезумев от внезапности. Один из них, могучий серый зверь с шрамом через морду, встал на дыбы и всей своей массой ударил нападавшую кошку лапой по голове. Раздался глухой, костяной удар, хищник отлетел в сторону, но, покачнувшись, тут же вскочил на ноги, тряся окровавленной мордой.

Орки, опомнившись от первого шока, начали смыкать расстроенные ряды. Тяжёлые топоры и изогнутые ятаганы обрушились на пушистых, вертких убийц. Один точный удар тяжёлого клинка отсек кошке переднюю лапу – та с пронзительным воем отпрыгнула в сторону, истекая на песок алой кровью. Но даже искалеченная, она продолжала яростно рычать, пятясь за спасительные дюны.

Однако с каждым новым мгновением строй орков неумолимо редел. Стрелы продолжали сыпаться с высоты, словно дождь из стали, без промаха находя свои цели в этой неразберихе.

И тогда, в самый разгар резни, из-за гребней песчаных дюн вышли они – кхаджиты. Появились бесшумно, словно возникали из самого зноя и дрожащего марева. Их стёганые, свободные халаты цвета пыли почти полностью сливались с пустыней, а лица скрывались в глубоких, нависающих капюшонах. В их гибких руках они держали тонкие, изогнутые клинки, напоминающие длинные серпы, уже готовые к новой кровавой жатве.

Их движение было похоже на отточенный, смертоносный танец. Они скользили между сражающимися, их удары были быстрыми, точными и невероятно эффективными. Они не тратили лишних движений. Один кхаджит легко увернулся от неуклюжего взмаха топора орка, присел и провёл своим клинком по незащищённому доспехом бедру противника. Яркая струя брызнула на жёлтый песок, орк с криком рухнул, судорожно хватаясь за перерезанную артерию.

Другой кхаджит в высоком прыжке ловко обошёл варга, его клинок сверкнул на солнце молнией и глубоко вонзился в шею зверя. Варг затрепетал всем телом, из узкой раны хлынула тёмная, густая кровь, смешиваясь с уже замутненной водой оазиса.