Дмитрий Орлов – Велария. Начало конца. Книга Первая (страница 25)

Юноша с вилами, забыв о жгучей, пронзительной боли в плече, забыв о предательской дрожи в своих коленях, с пронзительным, срывающимся от натуги криком бросился на помощь лучнице. Его цель – орк, прицелившийся в Аэлину из своего короткого лука, – стоял к нему спиной, идеальная мишень. Юноша всадил три стальных, туповатых острия ему прямо между лопаток с такой силой, что древко вил дрогнуло и затрещало. Острые зубья без особого труда прошли сквозь кожу, мышцы и лёгкие, и вышли окровавленными из груди орка, прямо под ключицами. Тот выпустил тетиву, стрела ушла в небо, и он рухнул на землю, судорожно, как рыба на берегу, хватая ртом воздух, который уже не мог попасть в его насквозь пробитые лёгкие.

Но враг, закаленный в бесчисленных стычках и набегах, смог оправиться от неожиданного нападения. Первоначальный хаос и паника сменились зловещей, вымуштрованной железной дисциплиной. Орочий вожак в рогатом шлеме, успевший отступить в глубокую тень у самого горящего дома, проревел новые, отрывистые, как удары кнута, приказы. Его хриплый, надсадный голос рубил воздух, как топор. В ответ на его крики уцелевшие орки, отбросив панику, сомкнули ряды, превратившись из толпы в подобие боевого порядка. Те, кто был с луками, отступили назад, образовав подобие строя, в то время как воины с тяжёлыми щитами и секирами выдвинулись вперед, прикрывая их своими телами.

И тогда на кентавров обрушился уже не разрозненный, беспорядочный огонь, а настоящий, сконцентрированный, методичный град стрел. Тёмные, тупоконечные, тяжёлые стрелы, специально предназначенные для пробивания доспехов, засвистели в воздухе с новой, неумолимой смертоносностью.

Один из молодых кентавров, по имени Ринал, оказался на острие этого сокрушительного удара. Он был слишком пылок, слишком увлекся азартом преследования отступающих, и теперь его могучая, не защищенная доспехами грудь и круп представляли собой идеальную, почти неподвижную мишень. Раздался сухой, костистый, отрывистый стук – один, другой, третий. Три тяжёлых орочьи стрелы вонзились в него почти одновременно, словно по команде. Одна вошла высоко в грудь, наверняка пробив лёгкое, другая – чуть ниже, глубоко в живот, третья с силой впилась в мускулистый, вздрагивающий круп. Ринал не закричал. Он лишь издал короткий, хриплый, полный недоумения вздох, будто его внезапно окунули с головой в ледяную воду. Его глаза, широко распахнутые, на миг отразили не боль, а чистейшее, детское изумление перед неожиданностью конца. Затем его передние ноги подкосились, могучие задние ещё на мгновение, по инерции, задержали падение, и всё его огромное, прекрасное тело с глухим, тяжёлым, как мешок с камнями, стуком обрушилось на землю, подняв фонтан багряной, липкой грязи. Он больше не двигался. Пляшущий, багровый свет пожара равнодушно отражался в его остекленевших, уставленных в дымное небо глазах, которые уже ничего не видели.

Лориан, увидев бездыханное тело Ринала и орков, уже начавших с дикими ухмылками глумиться над павшим товарищем, издал горловой, полный безмерной скорби и ярости рык. Он рванулся вперед, не думая ни о строе, ни о приказах, ведомый лишь одним слепым порывом – вырвать тело павшего друга из оскверняющих рук. Его длинное, верное копье, будто живое, метнулось вперед и пронзило насквозь одного из мародеров, который как раз заносил свой зазубренный тесак над шеей кентавра. Удар был стремительным, точным и безжалостно смертельным.

Его яростная, отчаянная атака оставила его бока открытыми для удара. Двое других орков, до этого прятавшихся за грудой трупов, воспользовались моментом и обрушились на него с двух сторон, как голодные гиены. Кривой орочий клинок, больше похожий на мясницкий тесак, с противным, приглушенным хлопком глубоко вошел в левый бок Лориана. Это был не чистый удар меча, а скорее удар-разрез, рвущий плоть и мышцы, оставляющий уродливую, зияющую рану.

Лориан взревел. Но в этом реве было не столько отчаяние от пронзившей его боли, сколько чистая, первобытная, всепоглощающая ярость от этого подлого, предательского удара. Игнорируя горящую, огненным штырем вонзившуюся в тело рану и хлещущую из неё тёмную кровь, он с нечеловеческой, почти безумной силой развернулся на своих мощных задних ногах. Могучие мышцы его крупа напряглись, как стальные пружины, взметая в воздух комья окровавленной земли. В тот же миг, с кошачьей ловкостью, неожиданной для столь массивного существа, он схватился за скользкое от крови древко своего копья. Рукоять была липкой и тёплой, но его хватка была мёртвой. Он рывком, с мокрым чавкающим звуком, выдернул оружие из тела первого орка, и оно вышло, увлекая за собой клочья разорванной плоти и тёмные сгустки. Не теряя ни секунды на замах, он описал древком короткую, сокрушительную дугу. Удар пришелся точно в шею второго нападавшего. Острый наконечник, всё ещё тёплый от чужих внутренностей, прошел сквозь мышцы и позвонки как сквозь размякшее масло. Голова отлетела, как мяч, описав в воздухе дугу, а тело ещё секунду стояло, и из обрубка шеи забил тёмный, пульсирующий фонтан.

В тот же миг Агрим, едва удерживая равновесие на спине раненого и бьющегося в конвульсиях ярости товарища, обрушил свой тяжёлый молот на третьего орка, подбирающегося сбоку. Удар пришелся по плечу, и тот глухой, костистый хруст, что последовал за ним, был слышен даже сквозь оглушительный гул боя – это лопнула ключица и раздробилась лопатка. Орк не закричал, а издал лишь короткий, воющий, полный недоумения выдох и откатился назад, судорожно хватая свою раздробленную, безжизненно повисшую руку.

Каэрону, отчаянно защищавшему Финна, повезло куда меньше. Пока он, пылая молодой яростью, отбивался острием копья от одного чудовища, второе, более старое и матерое, проигнорировало его неглубокие, отвлекающие уколы. Собравшись с места, варг сделал стремительный, как удар бича, короткий прыжок. Не было ни времени, ни пространства, чтобы уклониться. Огромная, слюнявая пасть с рядами жёлтых, как старые кинжалы, клыков сомкнулась на его шее чуть ниже гордой головы.

Раздался негромкий, но жутко отчетливый хруст – звук ломающейся хрящевой ткани и дробимых в крошево позвонков. Из разорванной яремной артерии и трахеи молодого кентавра хлынул алый фонтан, брызги которого разлетелись на несколько шагов вокруг. Тёплая, липкая, соленая жидкость под огромным давлением обдала Финна с головы до ног, залив лицо, ослепив его, затекая за воротник рубахи, пропитывая её насквозь. Глаза Каэрона, ещё секунду назад полные яростного, юного огня, остекленели от невыразимого ужаса и полного непонимания происходящего, а затем быстро помутнели и угасли. Его тело, мгновенно лишённое жизни и силы, тяжело рухнуло на землю, увлекая за собой в последнем судорожном движении прижимавшегося к нему Финна.

Юноша с коротким, сорванным, полным чистого ужаса криком, в котором смешались отчаяние и боль, свалился прямо под передние, когтистые лапы другого варга. Он инстинктивно, почти не осознавая, подхватил валявшийся рядом чей-то нож, и отчаянно, почти слепо, пытался отбиться от нависшего над ним чудовища. Зверь одним щелчком своих челюстей, движением быстрым, точным и пугающе сильным, вырвал у него оружие вместе с кистью и частью предплечья. Кость хрустнула, как сухая ветка под ногой. Финн не закричал, а лишь издал короткий, высокий, детский вскрик, больше похожий на стон, и его тело тут же обмякло, погрузившись в бездну болевого шока и беспамятства, пока варг, низко рыча, уже наклонялся над ним, чтобы завершить начатое.

Врондар, видевший, как один за другим пали Ринал и Каэрон, ощутил в своей старой, видавшей виды груди не жар, а ледяную, зияющую пустоту, которая мгновенно заполнилась всесокрушающей, холодной яростью. Это был не крик отчаяния, а молчаливый, бездонный, как сама ночь, гнев, заставивший его могучие, как канаты, мускулы напрячься до предела. Не говоря ни слова, не издав ни звука, он отшвырнул от себя своё длинное копье и выхватил из-за спины тяжёлую, старую, двуручную боевую секиру. Лезвие её, тусклое от времени и множества битв, теперь жаждало новой, обильной крови, чтобы смыть ею боль утраты.

Он ринулся вперед, не выбирая пути, не глядя под ноги, двигаясь напролом, через груды трупов и самую гущу кипящего боя. Его цель была одна-единственная – орочий предводитель в рогатом шлеме, чья ухмылка всё ещё стояла перед его глазами. Тот, увидев надвигающуюся на него неумолимую угрозу, попытался принять вызов, занеся свой кривой ятаган. Но слепая, холодная ярость Врондара была быстрее любого сознательного движения. Тяжёлая секира описала короткую, страшную дугу и со свистом рассекла воздух, обрушившись на поднятую для защиты руку вожака. Удар был точным, выверенным и беспощадным: кисть с ещё судорожно сжимавшей рукоять ятагана отлетела в сторону, падая в липкую грязь с глухим, мягким шлепком. Орк завыл, но его крик тут же смолк, ибо Врондар, не останавливаясь, даже не глядя на свой трофей, уже обрушил окровавленную секиру на стоящего рядом другого орка. Лезвие вошло под ключицу и, ломая кости и разрывая плоть по пути, вышло у самого бедра, практически разрубив воина пополам в кровавом вихре.