Дмитрий Ольшанский – Последний крестовый поход (страница 76)
– Такие люди, как наш король, – большая редкость, – сказал я. – Среди монарших особ сейчас нечасто встретишь столь благородные сердца. Чистые помыслы Владислава делают ему честь…
– Скорее, они делают его слабым, – перебил воевода. – Королю нельзя быть таким легковерным, иначе его ждут предательство и смерть. Вот потому ты и не можешь вспомнить ни одного монарха, подобного Владиславу, – их всех перебили еще в раннем возрасте, а я не собираюсь этого допускать.
– Я знаю, что ты относишься к нему как к сыну, – улыбнулся я.
– Если бы у меня был такой сын, я бы выпорол его как следует! – всплеснул руками Хуньяди. – Но кто позволит мне выпороть короля?
Мы рассмеялись. Несколько рыцарей странно покосились на нас, но, узнав воеводу, поспешили убраться с глаз.
– Завтра Владислав будет рваться в бой. Я это знаю, – Хуньяди вмиг стал серьезным. – Мои запреты, конечно, его не остановят, и он все сделает по-своему.
– Таков наш король, – вздохнул я.
– Поэтому завтра ты займешь свое место рядом с ним и будешь следить, чтобы он не совершал никаких необдуманных поступков.
– Но разве можно руками остановить ветер? – усомнился я.
– Если Владислав – ветер, то я – ураган, – ответил Хуньяди. – И ты сделаешь то, о чем я тебя прошу.
Глаза воеводы угрожающе блеснули. Мне стало ясно, что в таких щекотливых вопросах он не станет считаться даже с моей жизнью.
– Король не станет меня слушать! – отчаянно воскликнул я. – У него есть другие советники, к чьим словам он прислушивается гораздо охотнее.
– Значит, сделай так, чтобы твои слова звучали громче и убедительнее остальных! – отрезал воевода. – Не забывай, что ты присягнул всегда и везде оберегать короля. В том числе и от него самого!
Я понимал опасения Хуньяди и знал, что они вызваны не только горячей привязанностью к королю, но и практическими соображениями – без Владислава крестовое воинство не выстоит в битве.
– Сделаю все, что в моих силах, – выдохнул я.
Мы вышли на окраину лагеря. Вдалеке по-прежнему горели мириады османских огней. Воевода указал на них и произнес:
– Вон там расположились сто тысяч турок, которые завтра хлынут сюда, словно воды реки. И чтобы победить, нужно сделать гораздо больше того, на что способен каждый из нас.
Я поравнялся с воеводой и твердо произнес:
– Клянусь, пока я рядом, Владиславу ничего не угрожает.
Воевода взглянул на меня, ухмыльнулся и похлопал по плечу.
– Я знал, что смогу на тебя положиться. Ты никогда еще не подводил меня, уверен, не подведешь и сейчас.
Воевода заложил руки за спину и вновь стал глядеть на чернеющие в ночи холмы, усыпанные желтыми огоньками.
– Ты мне так и не рассказал о своей тайне, – прищурившись, напомнил Хуньяди. – Я по-прежнему не знаю, кем ты был до того, как присоединился к моему войску.
Я открыл было рот, но воевода жестом остановил меня.
– У нас еще будет время поговорить об этом, но не раньше, чем мы водрузим свое знамя над султанским шатром.
Я скрестил руки на груди и, устремив свой взор на высокий холм, над которым развевалось белое с золотом знамя османского лидера, произнес:
– Мурад – сильный противник, сражаться с ним будет нелегко. Вдобавок к этому османские полководцы наверняка станут проявлять чудеса храбрости, зная, что на них устремлены взоры самого повелителя.
– Это мы скоро узнаем, – отозвался воевода. – Но неужели ты думаешь, что этот орешек нам не расколоть?
– Ты давно покрыл свое имя неувядаемой славой, – ответил я. – Враги дрожат при одном упоминании имени Яноша Хуньяди, а союзники спешат встать под твои знамена. Они знают, что военная удача – твоя давняя и верная спутница. Но теперь – совсем иное дело. Султан привел неисчислимое воинство! Никто из нас раньше не сталкивался с такой грозной силой.
– По-твоему, я задумал нечто безумное? – усмехнулся воевода.
– Нет, безумцем я тебя точно не считаю, но и удача не может длиться бесконечно.
Янош бросил на меня внимательный взгляд – в его глазах отражались далекие огни султанского лагеря.
– Я не склонен верить в удачу, – заметил воевода после небольшой паузы. – А полагаюсь лишь на свои знания и умения.
– Ты лучший командир из всех, кого я знаю, – согласился я. – Но ведь даже ты со всем своим опытом не в силах предусмотреть всего!
Хуньяди опустил голову, разгладил свои густые усы и ответил:
– Ты прав, Константин. Я всего лишь человек, и далеко не все в моей власти. Но если бы я искал боя лишь со слабым противником, то никогда бы не стал тем, кем являюсь сейчас.
Воевода сунул руку за пазуху и достал оттуда золотой динар. Положив монету на ладонь, он произнес:
– Полагаешь, я стал лучшим только потому, что все время побеждал? Отнюдь! Я стал лучшим потому, что совершал невозможное. Вопреки друзьям и врагам, королям и генералам, вопреки всем возможным обстоятельствам и даже самой природе! Я делал это, потому что никто другой на это не решался и потому что кто-то должен был это делать! Вот и весь мой секрет, а твоя удача…
Хуньяди подбросил динар в воздух и, ловко поймав его на лету, протянул мне:
– …Всего лишь дело случая.
Я взял монету и покрутил ее в руках – на обеих сторонах динара был выбит профиль воеводы.
– Но и к нему следует подготовиться, – закончил свою мысль Хуньяди.
Вдалеке послышались раскаты грома. Воевода закрыл глаза и глубоко втянул в себя влажный воздух.
– Завтра будет дождь… Это хорошо… – в последний раз окинув взором османские позиции, Хуньяди произнес:
– Как видишь, нам предстоит много работы, поэтому иди отдыхай. Эта ночь будет короткой.
Мы распрощались здесь же, и я отправился через лагерь к своему отряду. По дороге мне повстречался Джакобо. Перед боем, как всегда, итальянец был весел и бодр – он сидел у костра, забавляя солдат рассказами о своих невероятных любовных похождениях с молодыми аристократками и замужними дамами Флоренции и Милана, о менее приятных встречах с их обманутыми мужьями, разгневанными отцами и братьями, а также с нанятыми этими господами головорезами. Каждый раз истории звучали иначе, поэтому они могли свидетельствовать не столько о находчивости новоявленного дона Хуана Тенорио, о котором до сих пор слагают столько легенд72, сколько об исключительной фантазии рассказчика.
Увидев меня, Джакобо махнул рукой, предлагая разделить трапезу из жарившегося на углях оленя, недавно пойманного в окрестных лесах. Отужинав таким образом и вдоволь посмеявшись над шутливыми историями итальянца, я вернулся в свою палатку, чтобы поскорее закончить записи в дневнике. Эта работа продолжалась до глубокой ночи, когда весь лагерь давно погрузился в сон. Тишину нарушал лишь отдаленный собачий лай и негромкие голоса сменявших друг друга часовых.
Я отложил перо и внимательно перечитал написанное. Видит Бог, я старался изложить на этих страницах все, что видел и слышал в нашем походе, и, если мне не суждено пережить завтрашний день, пусть хотя бы эти строки сохранят воспоминания о моей жизни, делах и мыслях.
Глава 26
Битва при Варне
10 ноября 1444 года
(В военных делах наибольшую силу имеет случайность)
Тихий голос слуги разбудил султана Мурада задолго до восхода солнца. Падишах протер заспанные глаза и умыл лицо холодной водой – это придало ему бодрости. Всю ночь он провел в молитвах и смог уснуть лишь под самое утро, но даже этот короткий сон был тяжел и беспокоен. Несколько раз Мурад в ужасе просыпался – ему казалось, что венгерская конница перешла в атаку и вот-вот ворвется в лагерь. Он начинал прислушиваться к каждому звуку, но за пределами его шатра царила безмятежная ночная тишина, и султан, немного успокоившись, вновь пытался заснуть.
Облачившись в шелковый халат, Мурад опустился на ковер. Пришло время утренней молитвы. Он обратил свой взор к Мекке, воздел руки к небу и стал повторять: