Дмитрий Ольшанский – Обманчивый рай (страница 53)

Но турок, судя по всему, перебрал с вином и теперь неуклюже возился с застежками на своем кафтане. Что-то бурча себе под нос и обильно потея, он, наконец, справился с этим делом и, довольный собой, потянулся к ее обнаженному телу. Вдруг Ариану охватила неизъяснимая злоба – злоба на себя, на своего угнетателя, на весь этот мир! Она откатилась в сторону, уворачиваясь от объятий неуклюжего османца, и вскочила на ноги. Не ожидавший такого поворота, турок потерял равновесие и упал в груду подушек. Издав непонятный звук, он попытался встать, но, не рассчитав силы, рухнул обратно. Ариана засмеялась, сама, не зная, чему и зачем. Это вывело османца из себя. Он стал что-то кричать, на своем языке, жестикулируя и указывая ей подойти к нему.

– Нет! – ответила она ему по-албански, гордо вскинув голову.

Неизвестно знаком ли был турок с языком ее народа, только толстяк разозлился еще больше. Приложив немалые усилия, он сумел все-таки подняться на ноги и угрожающе двинулся на нее, как огромная скала, поднимающаяся из воды и грозящая гибелью любому кораблю, что натолкнется на нее. Ариана пыталась увернуться вновь, но на этот раз турок оказался проворнее. Схватив ее за руку, он со всей силы ударил девушку по лицу, затем еще раз и еще, пока она не упала на пол.

К побоям Ариане было не привыкать – это было далеко не самое страшное из всех ее злоключений. Но османец не собирался на этом останавливаться – пнув свою жертву ногой, он навалился на нее всем телом, подавляя любое сопротивление. Выхода у нее уже не было. В памяти вновь проносились те страшные дни, в темном подвале, наполненные болью и страхом, без надежды на спасение. Вдруг, словно из небытия, возникло лицо ее сестры. Подобно Деве Марии, образ которой начертан на иконах, Зоя смотрела на нее с жалостью и скорбью, а вокруг ее лика, рассеивая сгустившийся мрак, струился ослепительно-яркий небесный свет. Свет вечного покоя. И свободы.

Видение исчезло так же быстро, как и появилось. Вместо светлого лика своей сестры Ариана вновь увидела осклабившуюся физиономию усатого турка. Он знал, что победил, и уже был готов сорвать плоды своей победы, но…

Она плюнула ему в лицо – сама не ожидала от себя такой дерзости, не ожидал такого и ее истязатель. От страха Ариана зажмурила глаза: что же теперь с ней будет? Но удара не последовала, наоборот, османец отпрянул в сторону, удивленно уставившись на нее. Так прошло несколько секунд, затем турок хлопнул в ладоши и что-то резко выкрикнул. В ту же секунду в палатку ворвались двое чаушей, стоявших у входа. Толстяк негромко отдал приказ, указывая на нее. Слуги скрутили Ариане руки и вытащили прочь. Тащили по земле, по камням, песку и траве, бросили в холодный подвал, куда не проникал солнечный свет. Думала – это конец, ошибалась – то было лишь начало.

На следующее утро Ариану вывели во двор, где были установлены два невысоких деревянных столба с поперечной перекладиной наверху. Несчастную привязали к этой конструкции так, чтобы она не могла пошевелиться, после чего из толпы вышел палач – загорелый, пузатый, с сильными, натренированными в своем черном деле руками. Он нес длинную треххвостую плеть, сплетенную из сыромятной кожи. Вокруг места экзекуции очень скоро столпились люди, они с любопытством поглядывали на обнаженное тело Арианы, посмеивались, перешептывались, с нетерпением ждали начала наказания. Никто из них не испытывал к ней сострадания, да и следует ли искать его у них? Это ведь османы – люди без жалости, без чести…

Палач взмахнул плетью и нанес первый удар. Спину обожгло, но Ариана сдержала крик – не хотела, не желала показывать своей слабости, но за первым ударом последовал второй, затем третий. После каждого удара палач смачивал плеть в уксусном растворе, что доставляло еще больше мучений. На четвертом ударе она не сдержалась и вскрикнула, проклиная себя за это, но удары продолжали сыпаться один за другим, и на каждый взмах хлыста толпа отвечала дружным эхом, то ли одобряя происходящее, то ли подбадривая жертву. Когда палач замахнулся девятый раз, она уже перестала считать удары, на одиннадцатом даже кричать было больно, а на четырнадцатом Ариана едва не потеряла сознание.

Всего ей было положено пятнадцать ударов, но палач, то ли из жалости, то ли подкупленный кем-то, нанес на один меньше. Экзекуция подошла к концу. Ее отвязали от перекладины и отнесли в просторную палатку, где Ариану уже ждала служанка с мазями и снадобьями.

– Скажи спасибо, что господин не убил тебя, – приговаривала маленькая смуглая черкешенка, врачуя ее раны. – Ты нанесла ему тяжкое оскорбление. Впредь будешь умнее.

– Не буду, – с трудом прошептала Ариана. Каждое движение отзывалось жуткой горящей болью.

– Будешь, еще как будешь, – усмехнулась служанка, открывая баночку с каким-то дурно пахнущим снадобьем. – Жить захочешь – на все пойдешь.

– Не хочу жить.

– Глупая ты еще, – покачала головой черкешенка. – Ничего не понимаешь.

– Чего не понимаю? – переспросила Ариана.

– Господин благосклонен к тебе. Это ведь он сделал так, что тебя били четырнадцать, а не пятнадцать раз.

– Не верю я, что это он сделал.

– А кто же? Ты сама подумай!

– Если даже и так, что с того? – Ариана дернулась и тут же пожалела об этом. – Это из-за него меня вытащили на площадь и избили плетью.

– Тут ты сама виновата, – вздохнула женщина, аккуратно размазывая густую субстанцию по спине Арианы. – Должна понимать, что за любой проступок следует суровое наказание.

– Пусть бьют сколько хотят – я больше к нему не пойду.

– Это мы еще увидим.

– Вот и увидишь!

Благодаря стараниям черкешенки и ее чудодейственным мазям Ариана быстро пошла на поправку. Через три недели раны зажили, и толстый бей вновь позвал девушку к себе, но Ариану не смогли привести ни в эту, ни в другую, ни в последующие ночи. Она билась, кусалась, дралась, пыталась покончить с собой, но отказывалась идти в палатку к своему хозяину. Ее вновь стали бить. Били сильно, кнутом, кулаками, плетками, даже палками. Били иногда до потери сознания, но каждый раз, едва раны ее заживали, она вновь противилась своим тюремщикам. Повторяя вновь и вновь, что они могут сломить ее тело, но дух – никогда!

Теперь, пройдя через кузню боли и пыток, ее характер закалился и стал прочнее самой крепкой стали, острие которой изо дня в день тщательно полировала ненависть. Вскоре толстый турок и сам понял, что не способен укротить свою рабыню, однако что же теперь с ней делать?

Решение нашлось быстро.

Ариану нарядили в самые дорогие одежды и украшения, какие ей только доводилось носить в своей жизни. Такими ее не баловал даже родной отец, хотя тот и был довольно состоятельным человеком. После месяца бесконечных издевательств и пыток Ариану вдруг оставили в покое. По своей наивности она уж решила, что взяла над своими угнетателями верх, но оказалось, что все это лишь для того, чтобы зажили побои.

Толстый турок не пожалел денег ни на шелка, ни на драгоценные камни, ни на породистых лошадей – все это великолепие окружало Ариану, вкупе с двумя десятками служанок и охраной из дюжины черных евнухов, когда она отправилась к своему новому хозяину. Им оказался ни много ни мало – сам принц Османского государства! Ее бывший господин сам привел Ариану к подножию высокого трона и рассыпаясь в высокопарных, льстивых выражениях торжественно вручил свой дар – им оказалась она.

Принц Мехмед, сопровождал своего отца в опустошительном походе на Албанию. Совсем еще молодой, невысокий, с подозрительным взглядом желтоватых глаз, бледной, нездоровой кожей, пухлыми губами и реденькой бородкой – он, несмотря на свой довольно юный возраст, почему-то внушал уважение и страх.

Мельком взглянув на свою новую рабыню, Мехмед устало кивнул и тут же отвел взгляд – к помосту в этот момент как раз подводили мастистого жеребца, своенравного и дикого, но от этого еще более ценного. Принц отдал какой-то приказ и один из конюхов запрыгнул на спину коня, тот взвился на дыбы, стараясь сбросить всадника, ударял копытами по камням, прыгал, фыркал – не желал так просто расставаться со своей свободой, но очень скоро силы оставили его, и он склонил голову, покоряясь мастерству наездника.

– Конь прекрасен, – одобрительно сказал принц. – Пусть его накормят и почистят. Завтра я отправляюсь на охоту.

Несколько конюхов подбежали к жеребцу и увели его прочь. Мехмед вновь взглянул на Ариану, на этот раз в его глазах промелькнуло любопытство, но не более того.

– Почему она еще здесь? – недовольно спросил он. – Омар, ты хлопотал за нее, так потрудись, чтобы ей нашли дело.

В ту же секунду рядом с ней вырос высокий, статный янычар.

«Так вот значит, кто мой спаситель?» – подумала Ариана, но вслух произносить не стала – слишком уж сурово глянул на нее человек, которого принц назвал Омаром.

С тех пор Ариана жила по соседству с шатром принца, а во время переходов следовала подле других его наложниц. Отныне никто не смел поднять на нее руку, никто не кричал, не донимал, не осмеливался даже заговорить. Гарем у принца состоял из пяти одалисок, все – редкостные красавицы, Ариана стала шестой. Сама не знала, как поступит, если Мехмед позовет ее к себе, боялась даже подумать об этом, но шахзаде ее не звал. Его вообще не особо интересовали женщины и в гареме он появлялся крайне редко и то лишь потому, что так велит обычай. Он много читал и часто призывал к себе ученых мужей, у которых спрашивал совета или вел жаркие споры, которые, порой, тянулись всю ночь.