Дмитрий Ольшанский – Обманчивый рай (страница 55)

После трапезы мы отдыхали на мягких сафьяновых подушках, слушая журчание протекающего мимо ручья и угощаясь пирожными и диковинными плодами, привезенными издалека к столу самого султана.

Беседа протекала вяло и лениво. Утомленный жарой и убаюкиваемый спокойствием природы, Мехмед очень скоро задремал, предоставляя меня самому себе. Вокруг не было ни души, если не считать скрывающихся за каждым кустом, невидимых глазу евнухов, оберегающих наш покой, но вместе с тем и пристально следящих за каждым моим движением. Они были готовы в любой момент перерезать мне горло, если бы я только захотел нанести принцу какой-то вред.

Дворец султана напоминал мне огромное змеиное логово, где смерть поджидала тебя повсюду. Мне приходилось слышать много зловещих историй о загадочных исчезновениях неугодных слуг и сановников. Очень уж многие, войдя в золотые ворота дворца, уже никогда не возвращались обратно. Так может это и есть моя судьба? Может и мне суждено навеки сгинуть в этих стенах, не оставив по себе никакой памяти?

Внезапно тишину сада прорезали чьи-то отдаленные голоса. Какие-то люди вели оживленный спор и я, не найдя себе иного занятия, напряг весь свой слух, чтобы уловить хотя бы слово из их диалога. Вскоре я сумел разобрать несколько фраз, которые, к моему удивлению, были сказаны отнюдь не на турецком! До меня долетали знакомые с детства слова, от которых веяло стариной античных полисов, мудростью древних философов и блеском тысячелетней культуры. Греческий язык, чистый и незамутненный, от которого я уже успел отвыкнуть и лишь в обществе Гюльбахар мне изредка удавалось насладиться его звучанием. Но вот я узнаю его вновь! Во дворце османского султана и этот голос доносится до меня так же явственно, как шелест листьев на деревьях!

Посторонние звуки мигом нарушили чуткий сон Мехмеда.

– Кого еще сюда несет! – проворчал он, растирая онемевшую руку.

– Пойдем и узнаем? – предложил я.

Принц тут же согласился. Допив остатки щербета, мы двинулись навстречу нарушителям нашего спокойствия. Шли тихо, стараясь не ступать на сухие ветки и все время держась в тени густых кустарников.

– …а я тебя уверяю, что султан не нарушит своего обещания, – узнал я голос великого визиря Халиля-паши. – Поверь, сейчас у него в голове совсем иные заботы. Он мечтает и, я надеюсь, его будущая супруга справится с этой задачей.

Спутник визиря отвечал ему вкрадчиво и тихо, так что пришлось изрядно напрячь слух, чтобы разобрать слова.

– А что же Мехмед? Разве он впал в немилость?

– Время этого сосунка прошло. Помяни мое слово, Георгий, султан избавится от него при первой же возможности…

– Они говорят обо мне! – всполошился Мехмед. Он постарался подобраться поближе, но нечаянно обломил ветку и тем выдал наше присутствие.

Халиль тут же насторожился.

– Кто здесь? – спросил визирь, делая знак своей охране. Те обнажили мечи и направились к нам. Скрываться дальше не было смысла. Мехмед, желая сохранить достоинство, тут же вскочил на ноги, отряхнулся и неспешным шагом вышел из кустов, расталкивая по пути обескураженных янычар. Я старался не отставать от него.

Завидев принца, Халиль поприветствовал его почтительным поклоном. Этому примеру последовал и его спутник – чернобородый грек с холодными, словно льдинки, глазами и на удивление неприметным лицом.

– Как я несказанно счастлив, что встретил вас здесь, – проговорил визирь после приветствия. – Султан, да продлит Аллах годы его счастливой жизни, просил вас немедленно предстать перед ним.

– Какое-то срочное дело? – осведомился Мехмед.

– Падишах не стал бы тревожить ваш покой из-за пустяков.

– Если это так, мы пойдем к нему немедленно!

– Мы? – Халиль удивленно поднял брови и глянул на меня. – Это дело касается вас лично.

– Не беспокойся, он только проводит меня. – Мехмед обернулся ко мне. – Ну что, идем?

Я не ответил, даже не услыхал вопроса. Все мои мысли, как и мой взгляд, были устремлены на чернобородого грека. Где я мог видеть его? Почему мне показалось, что мы уже встречались прежде.

Грек также не спускал с меня своих ледяных глаз. Поначалу он поглядывал с интересом, как бы задаваясь вопросом: что христианин делает в окружении наследника османского престола, но затем и в его взгляде промелькнуло любопытство.

– Эй, Константин! – Мехмед дернул меня за рукав. – Я, кажется, с тобой говорю.

Услышав мое имя, греческий посланник сразу изменился в лице. От его прежней невозмутимости не осталось и следа, он был взволнован. Похоже, я не ошибся, и мы действительно встречались ранее! Но где и когда?

Я хотел получить ответы на свои вопросы, но Мехмед быстро терял терпение и мне пришлось проследовать за ним. Когда Халиль и его загадочный спутник скрылись вдалеке, я обратился к наследнику:

– Ты знаешь того грека, который сейчас беседовал с великим визирем?

Мехмед равнодушно пожал плечами:

– Имени его я не помню, но он часто появляется при дворе моего отца.

Наклонившись, шахзаде подобрал длинную палку и принялся стругать ее своим отточенным персидским кинжалом. Похоже, что тема, предложенная мной, интересовала его не сильно, однако и я не желал отступать:

– Из разговора я услышал, что он прибыл из Константинополя.

– Да, верно! – вдруг вспомнил Мехмед. – Этот грек служит императору ромеев и часто бывает в Эдирне по каким-то важным поручениям. Однако принимает его всегда только Халиль.

– Похоже, великий визирь чрезвычайно дружен с греками, – как бы невзначай проронил я.

Мехмед отбросил палку и убрал кинжал в ножны.

– Халиль падок на их культуру, книги, а главное – подарки. Хотя он постоянно хвастается своими древними анатолийскими корнями, порой мне кажется, что в нем от грека гораздо больше, чем от истинного османца.

– Что ж, у эллинов великое прошлое, – заметил я. – Кто, как не они, подарили миру столько выдающихся мыслителей, поэтов и ученых. Греческая культура и зачатки права теперь получают распространение в западных королевствах, а астрономию и математику изучают среди арабов. Именно труды греческих ученых до сих пор дают нам представление о современном мире, а их изобретения во многом упрощают нашу жизнь. Я уже и не говорю о богатой литературе и таких величайших авторах как: Гомер, Софокл, Еврипид…

– Благодаря тебе я ознакомился с их трудами, – нетерпеливо перебил меня Мехмед. – И должен признать: они действительно достойны восхищения, но не стоит чересчур увлекаться тем, что написано в книгах, ведь жизнь дана человеку не для мечтаний, а для реальных дел.

– Для великих дел необходимы опыт и мудрость, а их нам как раз дарят минувшие века.

– Верно, но правителю следует брать из прошлого только то, что может пригодиться в настоящем, а остальное – удел историков, писателей и поэтов.

– Не могу согласиться с этим, – возразил я. – Ведь просвещенный правитель – благо для империи.

– В иные времена это может быть и так, – ответил Мехмед. – Но теперь на смену правителям-философам вновь приходят правители-воины. Ибо настоящую историю вершат не умники в тогах, но полководцы и завоеватели!

Наш спор подошел к концу лишь у ступенек просторной летней веранды, где часто любил отдыхать султан Мурад со своей супругой. Однако теперь здесь было пусто и лишь вездесущий Синан-ага учинял разнос ленивым слугам. Заметив нас, главный евнух подобострастно пролепетал:

– Повелитель ждет вас в своих покоях, шахзаде и просит скорее явиться к нему.

– Стой здесь, – бросил мне Мехмед. – Не думаю, что этот разговор займет много времени.

После этих слов он скрылся в темных коридорах дворца, оставив меня в окружении прислуги, хлопотливо снующей по дворцу. Желая скрыться от немилосердно палящего солнца, я уселся на прохладные каменные плиты, в тени ореховых деревьев.

Время в султанском дворце текло как в темнице – медленно и уныло. Прошел час, может, два, а Мехмед все не появлялся. Быть может, владыка сказал принцу что-то такое, отчего тот сразу же позабыл обо мне? Я ведь знал, что юный наследник был способен и не на такие сюрпризы.

Несколько гвардейцев-янычар прошагали мимо, бросая на меня косые взгляды. Для них я до сих пор оставался чужаком, который приобрел свое положение лишь благодаря близости к нелюбимому ими принцу Мехмеду. Мне было не привыкать – точно так ко мне относились польские и венгерские дворяне, когда я служил у Яноша Хуньяди и даже на родине, где меня считают убийцей и предателем, я никогда не найду покоя и спасения от этого осуждающего взора.

За янычарами проследовали иностранные послы – все в шелках и бархате, с пышными плюмажами на шляпах, разномастных, шитых золотой и серебряной нитью алых плащах. За ними двигалась их свита с подарками для султана. Все это были посланники престарелого венецианского дожа Франческо Фоскари, который прежде не раз враждовал с султаном, однако после грандиозной победы Мурада на Косовом поле, всячески старался задобрить грозного турецкого правителя, дабы сохранить свои торговые преференции на османских землях.

Обилие даров, которые тащили с собой венецианцы, говорило и о том, что они попытаются заключить с турками новый договор. Интересно было бы узнать, о чем будет это соглашение, а главное – против кого?

Вдоволь насмотревшись на снующих по двору солдат и послов, я решил вернуться в свои покои – в конце концов, Мехмед сумеет отыскать меня там, если ему это вдруг понадобится. Навстречу мне продолжали шагать люди в пестрых костюмах, и я, погрузившись в свои мысли, даже не заметил, как из-за деревьев вынырнули трое сипахов. Через мгновение я почувствовал удар по голове, от которого едва не потерял сознание, но в ту же секунду меня подхватили на руки, засунули кляп и потащили куда-то в сторону. Все произошло так быстро и неожиданно, что у меня не было шанса что-либо предпринять, тем более нападавшие оказались людьми подготовленными и умелыми. Тащили недолго, и вскоре я услышал дикую ругань, а затем повелительный голос прокричал: