Дмитрий Ольшанский – Обманчивый рай (страница 56)

– Довольно, глупцы, отпустите его!

Голос был мне знаком. Он напоминал о прошлом, о тех временах, когда я был еще свободен и волен выбирать свою дорогу…

Меня аккуратно опустили на землю, и я попытался встать, однако мир яростно закрутился перед глазами. Кто-то подбежал ко мне и подставил спасительно плечо, что уберегло меня от падения.

– Идиоты! Вы едва не раскроили ему череп! – проворчал все тот же человек, а затем гораздо тише добавил: – Рад видеть тебя, дружище. После стольких лет…

«Дружище – какое странное слово», – пронеслось в моей голове.

Я протер глаза – туман понемногу отступал, и передо мной вырисовывалось загорелое, усатое лицо с высоким лбом и лучезарной улыбкой, обнажавшей ровные ряды белых зубов. На мощном подбородке выделялся глубокий белесый шрам.

Заметив, что я пришел в себя, усач заулыбался еще шире:

– Господь хранит тебя, Константин.

Теперь сомнений больше не оставалось.

– Джакобо? – прошептал я, не веря своим глазам. – Неужели это ты? Или я уже лишился рассудка?

Итальянец рассмеялся.

– Рассудок твой в порядке, хотя минуту назад я в этом сильно сомневался – у Матео слишком тяжелая рука. Ему бы еще ума побольше… – Джакобо погрозил кулаком куда-то в сторону.

«Кто такой Матео?» – спросил я сам у себя, как будто важен был только этот вопрос. Меня все еще шатало, а съеденные за трапезой кушанья, казалось, вот-вот вырвутся наружу. Правильно оценив мое состояние, итальянец зубами откупорил флягу и сунул мне в руки. Я сделал глоток, ожидая, что это будет вино, однако, вопреки обычаю, в сосуде Джакобо была вода, прохладная и вкусная.

Прислонившись к могучему стволу дуба и уже как следует промочив горло, я окончательно убедился, что все происходящее не плод моего воображения. Джакобо не произносил больше ни слова и с интересом оглядывал меня с головы до ног, усмехаясь, фыркая и качая головой. Я тоже стал разглядывать своего старого боевого товарища, отмечая про себя тот факт, что время не сильно отразилось на его внешности, лишь внесло незначительные коррективы. Так, итальянец раздобрел, отрастил длинные, как у янычара усы, а у висков стала заметна седина. Он стал напоминать бывалого ветерана, прошедшего немало битв, а шрам на подбородке лишь дополнял его лихой вид. Несмотря на это, Джакобо оставался прежним: улыбающимся, полным энергии, любителем выпивки и женщин, сальных острот и хороших драк. Я был счастлив видеть его, хотя и испытывал странное чувство, будто это всего лишь призрак из моего далекого прошлого.

Пауза затягивалась. Да, совсем не так представлял я встречу со своим старым другом, да и, признаться, никогда не верил, что такая встреча когда-нибудь состоится.

– А кто эти люди с тобой? – спросил я, прерывая неловкое молчание.

Джакобо глянул на трех сипахов стоящих позади и с не меньшим любопытством наблюдающих за нами. По грозному знаку итальянца они тут же скрылись из виду, оставив нас одних.

– Да, видать, сильно тебе досталось, – снисходительно покачал головой Джакобо. – Это все, что ты хотел бы спросить у старого товарища?

Укор в голосе итальянца заставил меня окончательно прийти в себя.

– Прости, в последнее время я сам не владею собой и несу всякий вздор. Я рад видеть тебя, Джакобо!

– И я рад, Константин!

Мы заключили друг друга в крепкие объятия и воспоминания нахлынули на меня как стремительная морская волна. Я вспомнил Железные ворота, поход на Софию, Ниш, покушение на Владислава, засаду в ущелье, Варну… Всюду Джакобо следовал за мной, был моей правой рукой, верным и неизменным спутником, который прикрывал мне спину и не раз вытаскивал буквально с того света. Только в тот злополучный ноябрьский день его не оказалось рядом. В тот день смерть ухмыльнулась мне в лицо, но необъяснимая случайность вырвала меня из ее цепких лап, чтобы ввергнуть в безутешное рабство. Тогда это было спасением, но теперь и вечное забвение казалось мне не такой уж плохой долей…

– Уже не думал, что когда-нибудь увижу тебя вновь! – сказал я после дружеских объятий.

– А я верил, что нам еще доведется встретиться: на этом или на том свете, – подмигнул мне итальянец. – Знаешь, хотя все и считали тебя мертвым… полагали, что ты погиб под Варной вместе с Владиславом, я до последнего отказывался верить в это. И в очередной раз не ошибся! Ты всегда был фартовый!

Итальянец хлопнул меня по плечу и повторил:

– Небеса и правда оберегают тебя, Константин.

– Похоже, небеса благосклонны не только ко мне, – улыбнулся я, указывая на объемный живот итальянца. – Расскажи, как ты оказался здесь?

Итальянец хитро прищурился, решив, что я его разыгрываю.

– Точно так же, как и ты.

Я вопросительно поднял брови и Джакобо, глубоко вздохнув, принялся разъяснять:

– Я бился рядом с Хуньяди на Косовом поле. Уж не знаю, на кой черт я опять ввязался в это гиблое дело! Как будто одной Варны мне было мало… Хотя знаешь, когда мы в первый раз драпали от турок, я сумел неплохо поправить свои дела, наткнувшись на брошенный кардинальский обоз, доверху набитый всяким драгоценным скарбом. Видит Бог, жадность церковников не знает границ, ведь когда мы набили наши походные мешки до отказа, там еще оставалось достаточно, чтобы вернуться опять и только свист турецких стрел заставил меня отказаться от этой затеи.

Истину говорю тебе, Константин, никогда еще церковное добро не приносило столько пользы простым мирянам. Ибо, обменивая золото на еду, я обогащал крестьян, облачаясь в шелка, я обогащал портных…

Джакобо понизил голос.

– Надо ли говорить, как обогатились владельцы постоялых дворов и борделей? Но это не важно, главное – все были довольны! Разве это не чудеса, Константин? Перетекая из рук в руки, богатство постоянно растет и приумножается, радуя сердца людей, вскармливая голодных и давая надежду нищим. Жаль мое золото кончилось раньше срока, так что я не сумел облагодетельствовать многих, но все равно благодарен кардиналу Исидору за его беспримерную жадность, ибо моими руками он сотворил множество достойных дел. Упокой господь его душу…

Итальянец осенил себя крестным знамением.

Можно было бесконечно слушать болтовню и бахвальство Джакобо, но только не в султанском дворце, где повсюду шныряли любопытные евнухи, поэтому мне пришлось попросить своего друга вернуться к рассказу о том, как он оказался в султанском дворце.

– Шел второй день битвы на Косовом поле, – продолжил кондотьер, уже без прежнего запала и энтузиазма. – Я со своим отрядом прорывался к ставке султана. Мы уже видели золотой полумесяц над его шатром, когда подлые валахи ударили нам в спину. Порезали многих моих ребят, а ведь большинство из них сражались с нами еще под Нишем и Златицей…

Джакобо опустил взгляд и с силой опустил кулак на ладонь.

– Вскоре турки добрались и до меня. Стащили с коня и набросились всем скопом. Помню, как ударил одного агарянина кулаком по роже, но тут же получил сам.

Джакобо провел рукой по белому шраму на подбородке.

– Затем связали меня и принялись избивать. Кто-то уже приставил кинжал к горлу, но их старший приказал оставить меня – османскую тарабарщину я с горем пополам уже научился немного разбирать.

– А что же было дальше? – слушая рассказ Джакобо, я вспоминал изрытое копытами сотен лошадей и, залитое дождем, поле под Варной, где вместе со своим королем и предводителем сложили головы многие христиане. Но султан не удовлетворился этим и решил учинить расправу над пленными. Одного за другим рыцарей подводили к плоскому, багровому от пролитой крови камню, опускали на колени, и огромный палач-дурбаши ловким движением клинка прерывал биение жизни в их телах. Только изменив своей вере, можно было спастись.

– Ну а что могло быть дальше? – развел руками итальянец, немного удивленный моим вопросом. – В плену я пробыл недолго. Султану нужны были опытные и умелые люди для войны с албанцами. Вот кто-то и указал на меня… Привели к падишаху, и он предложил перейти к нему на службу.

– И ты согласился? – спросил я и в ту же секунду пожалел о своем глупом вопросе.

– Как видишь, – усмехнулся Джакобо, демонстрируя мне турецкую саблю, кафтан и шаровары, заправленные в высокие сапоги.

– Султан по достоинству оценил мои умения. Освободил от всех податей, выделил хорошее жалование и поручил командовать отрядом таких же, как я, наемников-христиан. Кстати, те остолопы, что притащили тебя ко мне, как раз из них.

Итальянец самодовольно выпятил грудь, ожидая, вероятно, похвалы или восторга, но в моей душе вскипали иные чувства.

– И много ли людей в твоем отряде? – спросил я, чувствуя какую-то неприятную пустоту внутри себя.

– Пока нет. – Джакобо не заметил, как изменился мой голос и был все так же дружелюбен и беспечен. – Едва ли наберется полсотни. Но поверь, эти парни что надо – есть даже кое-кто из наших, тех, что прежде служили у Хуньяди.

– И все они готовы воевать под турецкими знаменами?

– А почему бы и нет? – развел руками Джакобо. – Взять хотя бы нас с тобой: раньше вместе служили королю, а теперь, стало быть, вместе послужим султану.

– Я не убиваю своих собратьев! – резко оборвал я итальянца, но Джакобо хотя и был несколько удивлен моей реакцией, все же заупрямился:

– О каких собратьях ты говоришь? Нынче в христианском мире каждый сам за себя. Англичане убивают французов, французы – бургундцев, в Чехии вновь поднимают головы гуситы, германский император кровожадно поглядывает на Венгрию, а та безуспешно пытается подчинить Валахию, Венеция, Генуя и Пиза постоянно грызутся из-за торговых проливов, Сербия… впрочем, она, как и Болгария, давно уже находится под пятой у османов. Христиане убивали и преследовали христиан во все времена, и никто почему-то не вспоминает о том, что мы принадлежим одной вере.