Дмитрий Морозов – Демонские игры часть вторая. Хроники Ада: Учение (страница 4)

Когда я поднялся, шатаясь, как раненый зверь, от камня не осталось и следа — он растворился в почве, точно никогда не существовал, оставив лишь напоминание в виде сломанных рогов. Земля продолжала насмехаться, её поверхность теперь казалась гладкой, но я знал, что под ней таилась ненависть, готовая в любой миг вырваться и разорвать меня на части.

— Ничего, она привыкнет к тебе. Наверно… — произнес Люцифер, его голос был спокойным, но с оттенком забавы. Он молча смотрел, как я стряхиваю пыль с себя.

— И что это значит — «наверно»? — мой голос звенел холодной враждебностью и недоверием. Неужели он так шутит надо мной?

— У неё свой нрав, упрямый и жестокий. Я редко вожу гостей в замок, и она не привыкла к чужакам, — ответил он, и в его глазах мелькнула искра садистского удовольствия, моя тревога была для него изысканным развлечением.

— Отлично. А если она всё же решит прикончить меня? Случайно обрушится подо мной, кинув на острые камни или поглотит, оставив от меня кровавое пятно? — представил в деталях: земля расступается, камни, острые как кинжалы, впиваются в ноги, тянут вниз, разрывая сухожилия, ломая кости с хрустом, что эхом разносится по Аду, пока кровь смешивается с грязью, а крики тонут в её безжалостном рычании.

— Не прикончит. Она не осмелится разозлить меня. — Последние слова были обращены не столько ко мне, сколько к земле под нами, как строгий приказ, от которого она содрогнулась всем своим телом, вибрации прошли волной, заставив меня пошатнуться. Почва под нами затихла, будто обиженный зверь, но в глубине ощущал её затаенную ненависть, бурлящую магмой под тонкой коркой. Эта покорность казалась ложной, маскировкой для будущей атаки. Мысль о том, что мне предстоит делить пространство с этим монстром, чья неприязнь была взаимной, странно подстёгивала, точно мы были соперниками в вечной битве.

Впервые я приближался к замку так близко — ранее видел его лишь издалека. Это было колоссальное сооружение, возведенное из тел миллионов демонов, сплетенных в единую массу вечных страданий. Их плоть срослась в стены. Они пульсировали, как живое сердце, и источали ауру ярости, боли и безысходности. Каждый демон был частью общей души замка. Их личные крики были заглушены, но эхо общей боли вибрировало в воздухе. Атмосфера была густой от запаха гнили, крови и серы, от которого кожу сводило мурашками. Замок был не менее опасен, чем земля, на которой он стоял. В нём дышала тьма тех, чьи тела были вмурованы в эти стены. Их ненависть кипела, готовая вырваться и вонзиться в меня тысячами невидимых клинков. Моё присутствие раздражало его, словно заноза в плоти исполина, вызывая желание вырвать, раздавить, сделать частью себя. На входе стояли огромные железные ворота, украшенные черепами, в которых словно тлели огоньки. Десятки чёрных провалов смотрели мне прямо в душу, следя за каждым движением. От этого места обычный смертный сошёл бы с ума. Даже мне, привыкшему к ужасам Ада, было некомфортно здесь. Это место было сгустком, квинтэссенцией Ада — вся его жестокость, сила и тьма собраны здесь.

— Откройся, — приказал Люцифер тоном, не терпящим возражений, и ворота раскрылись со скрипом, что эхом разнёсся по окружающим землям, объявляя о возвращении хозяина.

Он напомнил мне земные замки — те же башни, те же тёмные залы. Только там пытки скрывали в подземельях, а здесь они были архитектурой. Если не вдаваться в детали материала, сходство поражало: очертания с башнями по углам, возвышающимися, как когти, готовые вонзиться в небо, и центральной башней — подобной сжатому кулаку, готовому раздавить зажатую в нём душу. Возможно, земные крепости послужили прообразом для этого замка, или наоборот — адские корни проникли в мир смертных, неся с собой искусство строить. Но в отличие от холодного мёртвого камня, здесь всё было живым, дышащим, готовым в любой миг ожить.

Коридоры замка раскинулись передо мной — кишки исполинского зверя, чьи стены пульсировали живой плотью. Стены, сотканные из тел демонов, шевелились, их сросшаяся кожа вздрагивала, будто в агонии. На стенах горели факелы, их чёрное пламя отбрасывало зловещие тени, танцующие призраки. Этот огонь ярко освещал путь, в отличие от пламени в моих крыльях, которое поглощало свет, превращая меня в ходячую бездну.

Вдоль коридоров, словно рыцарские доспехи в нишах, стояли фигуры демонов. Но это были не статуи, а живые оболочки, запертые в бесконечной муке руной вечной смерти. Один из них был пронзен тысячами игл, тонких, точно паучья нить, но острых, впивающихся в каждую пору, разрывая мышцы изнутри.

Его глаза открылись, когда я приблизился, полные невыносимой агонии. Он прохрипел: «Убей меня… прекрати это…». Его голос был надломленным, каждое слово давалось неимоверным трудом. Иглы шевелились в его теле, медленно вращаясь, вспарывая внутренности, оставляя его корчиться в луже собственной крови. Заклинание вечной смерти держало их в петле: они переживали миг гибели снова и снова, каждый раз чувствуя, как жизнь уходит в агонии, но никогда до конца.

Не менее пятисот таких фигур заполняли коридоры. Каждая умирала ежесекундно от пыток, что могли сломать даже самый стойкий дух. Один был разорван цепями, чьи звенья впивались в плоть, выдирая куски мяса, оставляя рваные раны, из которых хлестала кровь. Другой горел в вечном огне, его кожа пузырилась, лопалась, обнажая дымящиеся мышцы, и снова восстанавливалась. Обычный человек извергнул бы содержимое желудка, даже представив эту картину, его разум рухнул бы под тяжестью ужаса. Я же смотрел с холодным любопытством, изучая искусство причинения боли: как иглы вонзаются в сердце, медленно прокручиваясь, разрывая его волокна; как цепи стягивают ребра, дробя их в кашу, пока легкие не захлебнутся кровью. Люцифер явно питал страсть к иглам — тонким орудиям, что сеяли хаос в теле.

Коридоры вели к бесчисленным комнатам. Двери — массивные плиты черного железа — выделялись на фоне живой плоти. Они были покрыты ожогами, расцарапаны, будто когти дракона терзали их веками, и помяты, словно пережившие взрыв. Ожоги проступали на металле, как шрамы на коже, каждый штрих — след от адского пламени. Все двери были идентичны, до мельчайшей вмятины, до каждой царапины, вырезанной с идеальной точностью, словно одна воля выковала их в горниле Ада.

За дверями скрывались комнаты, неотличимые друг от друга, зеркальные отражения кошмара. В каждой — кровать, но вместо матраса — ложе из гвоздей, острых словно кинжалы. Рядом — письменный стол, стул, шкаф, набитый книгами и свитками. Всё было идентичным: от пылинки на полке, осевшей, как пепел, до гнутого гвоздя, торчащего под углом, готового вспороть вену при неосторожном движении.

— Для тебя все комнаты одинаковы, не так ли? — спросил Люцифер. Его голос проник в мой разум, будто он читал мои мысли.

— Они идентичны, до последней мелочи, — подтвердил я, не видя смысла скрывать очевидное.

— На самом деле, здесь лишь половина настоящих комнат, остальные — западни, — сказал он и кивнул в сторону ближайшей.

Одна из живых статуй, повинуясь зову повелителя, встала со своего постамента и поспешила внутрь. Демон дошёл до середины комнаты, обернулся и посмотрел на нас, в его глазах читалась благодарность за избавление. В тот же миг отовсюду вырвались шипы, длинные и зазубренные, заполняя пространство, словно пасть чудовища, закрывающаяся на жертве. Они вонзались в тело демона, разрывая плоть на лоскуты, дробя кости в кашу, прокалывая глаза и горло, оставляя лишь кровавую массу, что растекалась по костяному полу.

— Эта моя любимая, — добавил Люцифер. Его улыбка сверкнула холодным блеском знатока, оценивающего идеально исполненную работу.

— Кто бы сомневался… — ответил я, чувствуя, как холод пробегает по спине, но где-то в основаниях разума вспыхнул огонь любопытства, жаждущий изучить эти механизмы смерти, чтобы самому стать их мастером.

По коридорам сновали тени — марионетки, чьи нити дёргал безжалостный кукловод. Это были не те вольные демоны, что рыскали по Аду. Эти существа были меньше, их тела — изможденные оболочки, чьи лица напоминали пустые маски, вырезанные из кости, лишенные даже искры разума или эмоций. Их глаза — черные провалы, где некогда пылала злоба, ныне были мертвы, погасшие угли в адском пламени. На шее каждого сверкал ошейник, металлическое кольцо, пропитанное темной магией, которое пульсировала тусклым светом. Эти ошейники были не просто украшением — они были цепями, что держали их души в вечном подчинении, заставляя тела двигаться, несмотря на агонию. Они занимались обслуживанием замка.

— Для чего эти ошейники? — спросил я, наблюдая, как один из бесов шаркал мимо, его движения были механическими, как у куклы. — Чтобы лишить их разума и сделать послушными?

— Нет, смотри, — ответил Люцифер. Щелчок, подобный похоронному звону, разнесся по коридору, и бес рухнул. Его шея взорвалась фонтаном — из ошейника вырвались острые, как кинжалы, шипы, вонзившиеся в плоть с такой силой, что почти отрубили голову. Кровь хлынула, густая и вязкая, заливая пол, где она пузырилась, пока замок поглощал её. Голова болталась на тонком лоскуте плоти, глаза закатились, а тело дернулось в конвульсиях. Двое других слуг, бесстрастные, как мертвецы, подошли, унесли тело, волоча его по полу, оставляя за собой багровый след.