Дмитрий Морозов – Демонские игры часть вторая. Хроники Ада: Учение (страница 5)

— У тебя явная склонность к шипам, — констатировал я, чувствуя, как эта тема пронизывает замок, словно нить, связывающая все его ужасы.

— Иглы — моя страсть. Они тонкие, смертоносные, проникают незаметно, — ответил он, и его голос был твёрже и холоднее стали. — Я научу тебя их призывать, для этого нужно сконцентрировать большую силу в малом объёме.

— Я умею это делать, — возразил я, ощущая, как в груди раздувается гордыня. Неужели он считает меня новичком, несмотря на все мои победы?

— Да? Тогда убей меня, — бросил он с усмешкой, полной уверенности в своей неуязвимости, но этот вызов разжёг во мне огонь азарта. Я знал, что не смогу уничтожить дьявола, но попытка была шансом показать, на что я способен, доказать, что моя сила достойна его учения.

— Иглы! — выкрикнул я, и они родились из воздуха, толстые, как гвозди, но в бесчисленном множестве, каждая объята пламенем. Вложил в них всю энергию, что бурлила в венах, чувствуя, как магия распирает меня изнутри. Иглы впились в Люцифера с сухим хрустом. Его тело задёргалось, кровь хлынула, и он рухнул на пол. Я замер, не веря, что смог убить повелителя Ада.

— Плохо, очень плохо, — раздался его голос сзади, и я, вздрогнув, обернулся. Люцифер стоял невридимым, его глаза сверкнули насмешкой.

— Как… Я же… Убил? — Мой взгляд метался между ним и трупом, где иглы всё ещё торчали, дымясь, пропитанные чёрной жижей.

— Ты можешь уничтожить тело, но не меня, — пояснил он. Его голос был тихим и безжизненным, словно шелест савана. — Твои иглы никудышны, слишком грубые, как дубины. Посмотри на мою.

Внезапно я почувствовал, как ледяная сталь вонзилась в мой позвоночник, пробивая хребет, как нож сквозь масло. Игла закрутилась внутри, извиваясь, вспарывая печень, легкие, сердце, каждый виток — взрыв боли, раскаленный прут, вращающийся в плоти, разрывающий органы на волокна. Она вышла через грудь, словно прямая снаружи, но внутри — лабиринт разрушений, превративший мои внутренности в дроблёную плоть. Кашлянул, жидкость заполнила рот, горячая, с привкусом железа, стекая по подбородку, капая на пол. Люцифер кивнул, и игла исчезла, оставив раны, которые горели адским пламенем, а тело дрожало от шока, готовое рухнуть.

— Ты должен сосредоточить великую силу в одной тончайшей игле, а не в этих гвоздях, — сказал он, и мои иглы рассыпались в пыль. — Попробуй снова, но одну.

Магия едва затянула раны. Я закрыл глаза, собирая мощь в крошечный объем, чувствуя, как энергия сопротивляется, жжет вены, разрывает разум. Это было мучительно, словно сжимать звезду в кулаке. Её жар плавил мои кости, а сила грозила взорваться в любой момент. Люцифер смотрел, не вмешиваясь, его присутствие давило.

— Игла! — выкрикнул я, и она родилась. Одна, тонкая, как нить, но с мощью, что могла пронзить горы. Она влетела в Люцифера на скорости молнии, пробивая его грудь, и взорвалась внутри ослепительным смерчем, что разнёс ошмётки по коридору, повредив стены, которые тут же зажили. — Проклятье! — вырвалось у меня, когда я потерял контроль. Кашлял кровью, чувствуя, как тело горит от истощения, а разум трещит, как стекло под давлением.

— Хорошая игла, жаль, контроль подвел. — Люцифер снова стоял позади меня. Его голос звучал с холодным одобрением, но в нем чувствовалась угроза, лезвие, приставленное к горлу. — Ты потратил почти все силы, чтобы сконцентрировать энергию, а в сам удар вложена лишь малая часть, и в этом твоя слабость.

Я чувствовал, как сердце бешено колотит в груди, жадно хватал воздух ртом. Люцифер стоял надо мной, его голос эхом отражался от стен. Он смотрел на меня сверху вниз своим холодным взглядом, ощутимым даже закрытыми глазами.

— Ты силён, но этого мало, — продолжил он, его слова резали, словно лезвие, вонзающееся в сердце. — Ты должен стать сильнее, пока ты лишь птенец, едва проклюнувшийся из яйца.

— Для этого я и здесь, — прошипел я, и в голосе послышался не только вызов, но и одержимость, заставляющая идти до конца.

— Да, я выкую из тебя идеально орудие в руках смерти, ты станешь генералом армии Ада, — его глаза загорелись маниакальным огнем, углями, в которых тлеют видения битв.

— Армия Ада? Но у Ада нет армии, — возразил я, представляя хаотичные орды демонов, что рвут друг друга в бессмысленной ярости, где союзники становятся жертвами раньше врагов.

— А орды кровожадных тварей, что рыщут по преисподней? Чем не армия? — Его голос был полон уверенности.

— Они звери, их нельзя сплотить даже в малый отряд, — ответил я с изрядной долей скепсиса. — Они скорее пожрут друг друга, чем врагов.

— По моему зову они выстроятся в ряды, дисциплинированные легионы, готовые беспрекословно исполнять приказы и уничтожать врагов без жалости, — сказал он. Я представил, как эти твари маршируют в строю, их глаза горят, а лапы оставляют следы из крови и пепла.

— А зачем тогда я? Ты сам можешь вести их, — спросил я, чувствуя, как подозрение вонзается в разум. Почему столь могущественное существо делится властью?

— Правитель мира бессмертных не в праве покидать своих владений, в другом мире моё тело тут же обратится в прах, а сущность вернётся в обитель, более того, собственный мир будет блокировать какие-либо попытки вмешаться в конфликт — пояснил он, его голос стал тяжелым, как нависающая свинцовая туча. — Поэтому в войне я не могу вести армии сам, но могу выбрать генерала, который станет клинком в моих руках. Ты будешь этим клинком — достаточно силен, чтобы раздавить врагов, осталось лишь заточить тебя и закалить в горниле битв.

— Но однажды ты передал мне силы, когда я был в Раю, — картина того, как я нёс Руслана и Лиану до сих иногда приходила ко мне во сне.

— Ах да, та твоя дерзкая выходка, — Люцифер закрыл глаза, смакуя свои слова. — Сквозь твоего демона мне удалось влить в тебя крупицу силы, но теперь этот канал закрыт навсегда. Но и без этого ты станешь достаточно могущественным.

— Что ж, похоже, лучшей кандидатуры тебе не найти, — язвительно бросил я. Я видел себя во главе армии, стоя на скале, а подо мной бесчисленное войско марширует ровными рядами, готовые броситься в самое пекло сражения по одному моего слову.

— Гордыня… она погубит тебя, но я уважаю её, — сказал он, и его рука легла на мое плечо, создавая связь, как между наставником и учеником, пропитанную темной энергией.

Но миг единения лопнул — боль пронзила плечо. Хруст костей эхом разнесся по коридору. Мой крик разорвал воздух, стены задрожали, почувствовав мой гнев, будто угрозу, их плоть шевельнулась, готовая раздавить любого, кто осмелится бросить вызов. Кровь хлынула из раны, горячая и липкая, стекая по руке.

Я посмотрел на него исподлобья. Глаза заволокло красной пеленой. Магия мгновенно регенерировала плечо, кости встали на место с не менее неприятным хрустом. Силуэт меча мелькал в моей руке, пылая чёрным пламенем, шепча: «Возьми меня, разорви его, отними его жизнь». Самообладание рухнуло, как стена под ударом тарана, и меч вспыхнул, материализовавшись до конца и устремившись к его шее. Но перед лицом Люцифера возник клинок — сотканная из чистой тьмы рапира. Металл встретил металл с оглушительным звоном, вибрация прошла по костям. Я не отступил: пламя моего меча разгоралось всё сильнее, поглощая свет. Внезапно я почувствовал, как тьма его клинка течет ко мне, усиливая мою мощь, обещая победу. Раньше Люцифер давал мне силу по собственной прихоти, но сейчас я дерзнул взять без спроса. По его лицу скользнула тень уважения, едва заметная, словно трещина в камне перед тем, как он расколется. Моя сила восполнялась, вены горели, готовые лопнуть, и я видел, как его клинок дрожит, еле сдерживая напор. Красная пелена в глазах сменилась белой — режим силы Люцифера.

Голова раскалывалась, тело не выдерживало, сосуды лопались, кровь сочилась из пор, покрывая панцирь, а разум трещал. Но внезапно боль ушла, белая пелена сменилась золотым сиянием, что обволакивало меня вселенским спокойствием, абсолютным и равнодушным. Я ощущал себя одновременно богом, сжимающим галактики в кулаке, и ничтожной песчинкой, тонущей в океане вечности. Моё «я» расплывалось, теряя границы. Мой меч начал резать его клинок, как заточенное лезвие режет бумагу, приближаясь к его лицу, готовый прервать жизнь.

— Достаточно, — произнес он, и боль в груди взорвалась раскаленным шипом, вонзившись в сердце. Оно билось так яростно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди, разорвав ребра, и убежит, оставив меня задыхаться. Я рухнул на колени, хватаясь за грудь обеими руками, глотая воздух, который жёг легкие. Каждая клетка тела горела, будто меня бросили в котел с расплавленным железом.

— Что… это… было… — прохрипел я, чувствуя, как тело корчилось, а разум скользил в тёмную пустоту, цепляясь за обрывки мыслей.

Люцифер смотрел на меня, и в его бездонных глазах впервые за всю нашу встречу не было ни насмешки, ни садизма. Было... изумление.

— Сила древнейших… — прозвучало наконец, и эти слова повисли в воздухе, тяжелые и значимые. — Не думал, что увижу это когда-либо…

Скрытая сила

— Что за сила древнейших? — прохрипел я, еле сдерживаясь, чтобы не упасть в обморок.

— В начале времен существовали три высших существа, — его голос прозвучал как эхо из бездны. — Каждое было воплощением целого мира, а их сила могла перекраивать реальность. Они сотворили три мира, и отзвук их воли до сих пор звучит в сердцевине мироздания. — Он шагнул ближе, и воздух вокруг задрожал. — Старшая, названная Матерью, была мудрейшей и сильнейшей. Её сила была подобна океану, который мог принести жизнь и процветание или похоронить всё под толщей воды. Она создала мир смертных — Землю, где люди получили свободу разума. Но они лишены магии, вместо этого они получили нечто более ценное. Она вдохнула в них души, но этим же и обрекла на страдания: бессмертная душа, освободившись от оков плоти, была вынуждена провести вечность в одиночестве.