Дмитрий Миропольский – Тайна одной саламандры, или Salamandridae (страница 49)

– Comme ci, comme ça… Есть проблема. Тромбы. Сказали, это опасно.

– С тромбами шутки плохи, – посочувствовал земляку Дефорж.

К ужину гостей пригласили в зал на последнем этаже центральной башни, где к ним присоединились Шарлемань и Кашин. Тьма за панорамными окнами почти без остатка поглощала свет луны, просеянный сквозь ночные облака…

…и всё же Ева заметила, что бледное пятно медленно переползает стык стеклянных панелей.

– Мы вращаемся?!

Мужчины дружно уставились в ночь, а Шарлемань с нарочитой небрежностью подтвердил:

– Вращается этаж целиком. Отсюда прекрасно виден весь остров. Посмóтрите за завтраком, с утра обещали хорошую погоду.

– При чём тут завтрак? – нахмурился Дефорж.

– У нас дела в Сиануквиле, – добавил Мунин. Связи с Кларой так и не было, поэтому он твёрдо решил, что по возвращении объяснится с компаньонами и тут же улетит в Кёльн.

– Вынужден вас огорчить, – развёл руками Шарлемань. – Во время обследования мсье Лёклеру провели экспресс-процедуру, после которой противопоказано управлять яхтой. Для вашей безопасности лучше дождаться, пока он придёт в себя.

Под взглядами гостей Леклерк смутился:

– Я не знал, честное слово…

Капитан и правда выглядел растерянным. Похоже, он здорово переживал из-за внезапных проблем со здоровьем. Одинцов уже имел возможность убедиться в том, что толку от Леклерка в таком состоянии немного. А если к растерянности, по словам Шарлеманя, прибавилось действие медикаментов, пускать капитана за штурвал точно не стоило.

– Ваш отъезд отложен по моей вине, – сказал биолог. – Я не предупредил сотрудников об особенном статусе мсье Лёклера, и они работали с ним на общих основаниях, в соответствии с протоколом. Аналогичная процедура в случае необходимости была бы проведена любому из вас.

– Я надеюсь… – начала Ева, и Шарлемань успокоил:

– Она совершенно безобидная, но в вашем случае, конечно, мы сперва получили бы согласие. – Он оглядел сидящих за столом. – Я понимаю, что задержка нарушает ваши планы. В мои планы она тоже не входила, но я хотел бы компенсировать возникший дискомфорт. Вас ждёт особенный ужин, а после ужина – лучшие апартаменты, предназначенные для самых дорогих гостей.

Леклерк внезапно зевнул с хрустом, не успев прикрыть рот.

– Простите, – смущённо сказал он, утирая слезу здоровенным кулаком, – глаза слипаются. Боюсь уснуть лицом в тарелке. Если никто не возражает, я пойду в номер прямо сейчас.

Никто не возражал. Шарлемань поднял руку и щёлкнул пальцами. Стюард в лиловой униформе, возникший в дверях зала, с поклоном пригласил капитана следовать за собой. Когда Леклерк вышел, несколько стюардов принялись накрывать на стол. Их балет был таким же слаженным и беззвучным, как у медиков на обследовании.

– Водка есть? – осведомился Кашин. – Мы с коллегой очень удачно начали эту поездку под исторические разговоры… Не желаете закрепить успех?

Он смотрел на Мунина, и тот угрюмо кивнул:

– Желаю.

Вынужденная ночёвка в гостях отодвигала и объяснение с компаньонами, и перелёт в Кёльн, а значит, и телефонный разговор с Кларой. Мунин собирался назначить ей встречу через сутки. Если он снова начнёт мямлить, что задерживается, будет только хуже.

– Водки нет, есть изумительная настойка, – сказал Шарлемань. – Здесь все продукты домашние, я ничего не покупаю на материке.

– Жаль, я выпила бы французского вина, – притворно вздохнула Ева, рассчитывая хоть немного смутить Шарлеманя, но напрасно.

– Вино доставляют с моего собственного виноградника в долине Луары. – Он сверкнул улыбкой. – Сухое «шенéн блáн» вас устроит? Рекомендую к блюдам с травами.

Дефорж тоже выбрал вино, а Одинцов – настойку в компании любителей истории.

Стюард предъявил Еве и Дефоржу длинногорлую бутылку тёмного стекла. Этикетка была маркирована всего двумя словами – Chenin blanc: вино не предназначалось для продажи, а было сделано для себя. Цифры, размашисто написанные от руки под названием, сообщали год, партию и номер бутылки.

Другой стюард вынес к столу пузатую бутыль с деревянной затычкой, чтобы гости увидели, на чём настаивался местный самогон. Светло-янтарная жидкость в бутыли омывала клубок сплетённых змей.

– Гадюки? – поинтересовался Одинцов.

– Не только. – Шарлемань сделал знак стюарду, и тот отошёл с бутылью в угол к небольшому столу, чтобы наполнить рюмки. – Змей опускают в дистиллят живыми. Они могут прожить ещё многие месяцы. Бывали случаи, когда змея из бутылки кусала дегустатора. Не хотелось бы вами рисковать.

Одинцов кивнул на стюарда:

– А этого парня не жалко? Или у него иммунитет?

– У него опыт. – Шарлемань поджал губы, а Мунин усмехнулся по-прежнему мрачно:

– Хех… Не знал о змеях. Теперь знаю. Должна же быть хоть какая-то польза от всего этого.

Шарлемань с неожиданной серьёзностью подхватил:

– Вот именно. Любая ситуация, любое действие не имеет смысла, если вы не узнаёте чего-то нового. Нет смысла читать книгу, которая вас ничему не научит. Нет смысла смотреть фильм, в котором нет новой информации. Нет смысла вести разговор, после которого вы останетесь прежним. Даже еда…

– Это философия, – прервал его Кашин. – А русский человек, пока не выпил, не ведёт разговоров – ни философских, никаких.

Вскоре Ева, Шарлемань и Дефорж получили от расторопных стюардов по бокалу вина. На столе перед Кашиным, Одинцовым и Муниным появились маленькие запотевшие рюмки с маслянистой янтарной настойкой.

– Её надо пить очень холодной, – объяснил Шарлемань.

– А как же яд? – Ева опасливо взглянула на рюмку Мунина, сидевшего рядом.

– У змеиного яда белковая основа, крепкий спирт её нейтрализует, – успокоил Шарлемань и, когда все выпили, напомнил: – Я остановился на том, что даже еда должна привносить в жизнь что-то новое.

По его знаку повар-китаец выкатил к столу тележку с подносом, на котором лежала скульптура из обожжённой глины размером с арбуз. Терракотовую поверхность покрывали архаичного вида рельефные рисунки с иероглифами. Шарлемань дождался, пока гости хорошенько всё рассмотрят, и снова сделал знак повару.

В руке у китайца появился молоток на длинной деревянной рукояти.

– Цайцú! – тонким голосом крикнул повар и аккуратно ударил обухом по скульптуре. Глина треснула.

– Фуцú! – Он ударил ещё раз. Трещины разошлись по всей терракотовой поверхности.

– Юньцú!

Очевидно, каждый удар был рассчитан по силе и приходился в нужное место. После третьего скульптура раскололась на куски. Внутри полого глиняного панциря лежало нечто, завёрнутое в побуревшие жирные листья. Над столом поплыл изысканный пряный аромат. Ева поняла, почему Шарлемань рекомендовал вино к блюду с травами, а сам он сказал с довольной ухмылкой:

– Это цзяо хуа цзи, «курица нищего». Рецепту то ли триста лет, то ли тысяча. Мне больше нравится тысяча.

Пока повар, откатив тележку в сторону, разделывал блюдо, Шарлемань поделился с гостями легендой о том, как оно появилось.

Некий китайский император любил путешествовать инкогнито и смотреть, как живут его подданные. Однажды, переодевшись простолюдином, он целый день ходил по своим владениям, а к вечеру набрёл на костёр. У огня сидел нищий бродяга, который позволил усталому путнику обогреться и разделил с ним последний глоток рисовой водки.

Под впечатлением от щедрости бродяги император дал ему немного денег на еду для двоих. Нищий не пошёл в лавку: деньги он припрятал, а императора угостил краденой курицей.

Посуды у бродяги не было, поэтому он завернул тушку в листья лотоса, обмазал глиной и завалил раскалёнными углями. Курица нищего оказалась настолько вкусной, сочной и ароматной, что император по возвращении во дворец велел придворному повару сделать это блюдо украшением своего меню.

Конечно, для императорского стола рецепт многократно усложнили. С тех пор и до наших дней блюдо подают в лучших азиатских ресторанах по предварительному заказу, но основа неизменна: это тушка птицы, обёрнутая листьями лотоса и запечённая в глине.

Одинцов не стал подначивать Шарлеманя и воздержался от вопроса о том, что сказано в рецепте о происхождении курицы: обязательно ли надо её украсть?

Мунину незамысловатая легенда напомнила истории об индийском падишахе Акбаре Великом, багдадском правителе Гаруне ар-Рашиде, османском султане Сулеймане Великолепном и русских царях Петре Первом и Николае Первом – все они были большими любителями переодеваний и хождений в народ.

Ева на всякий случай обмолвилась о том, что предпочла бы перед сном что-нибудь более лёгкое и диетическое.

– Курица вам не повредит, – уверил её Шарлемань. – К тому же я не думаю, что вы скоро ляжете спать. Это блюдо – чистое удовольствие. А без удовольствий живут только немцы.

Мунин обиделся за немцев, снова подумав о Кларе.

Компания выпила ещё и приступила к трапезе. «Курица нищего» в самом деле оказалась выше всяких похвал.

Дефорж молча жевал, карауля момент, чтобы задать свой вопрос, а Ева за едой поинтересовалась:

– Что кричал повар?

– Цайцú, фуцú, юньцú, – ответил Шарлемань. – Это ритуал. Надо стукнуть три раза: на богатство, на удачу в жизни и на счастье.

– Похоже, помогает, – сказал Одинцов, смакуя ломтик, таявший на языке. – М-м-м… Я имею в виду клинику. Тут у вас всё сразу. Давно стучите?

Шарлемань подтвердил: