Дмитрий Миропольский – Тайна одной саламандры, или Salamandridae (страница 50)
– Давно. И регулярно… Насчёт богатства и удачи вы правы. А до счастья осталось совсем немного.
– Мой синхротрон поможет сделать последний шаг, – заявил Кашин. Как и Шарлемань, он не страдал от избытка скромности.
– Какой шаг? – насторожился Дефорж.
– После ужина я отпущу персонал и буду в вашем полном распоряжении, – осадил его Шарлемань. – Тогда вы сможете задать любые вопросы. А пока… – Он заметил, что Кашин сделал стюарду знак снова наполнить рюмки. – Великий Парацельс говорил: «Всё яд и всё лекарство, то и другое определяет доза». Вы рискуете превратить целебную настойку в отраву. Не рекомендую.
Глава XXXIV
После ужина гости вслед за Шарлеманем перешли в соседний сектор этажа. Их ноги утонули в мягком густом ворсе ковра, устилавшего пол. Тёплый приглушённый свет заливал широкие диваны со множеством расшитых узорами подушек. Вдоль внутренней стены отсвечивали стеклянные дверцы винных шкафов, между которыми в дощатых стеллажах покоились штабеля бутылок.
Мунин окинул взглядом этот живописный уют, на время позабыл о своих горестях и посетовал:
– Жаль, что мы с крепкого начали.
– Правильно начали, – возразил разрумянившийся Кашин.
– Градус понижать нельзя, – вздохнул историк.
– Кто вам сказал такую глупость? – удивился Шарлемань. – Пить можно любые напитки в любой последовательности, это лишь вопрос вкуса. Просто не стоит забывать о том, что действуют они по-разному и на разные органы. При неумеренном потреблении это разнообразие наносит серьёзный удар по всему организму, особенно если алкоголь низкого качества. Но здесь вы можете быть спокойны.
Ева скинула туфли, с ногами устроилась на приземистом диване и обложила себя подушками. Кашин сосредоточенно изучал коллекцию напитков. Одинцов тоже присматривался к богатому ассортименту на стеллажах.
– Леклерка жалко, – сказал он Шарлеманю. – Остался без удовольствий…
Шарлемань по-хозяйски махнул рукой в сторону винных шкафов:
– Можете выбрать для него любую бутылку. С таким именем он это честно заслужил.
– При чём тут имя? – не поняла Ева.
– Хм… Я думал, что вы по роду деятельности хоть немного знакомы с историей моей семьи. В Иностранном легионе мсье Лёклер выбрал себе имя по названию лучшего французского танка. Танк был назван в честь героя Второй мировой войны генерала Лёклера. Но это псевдоним времён Сопротивления. В действительности генерала звали Филипп де Отклок, и он мой родственник.
– Командующий французскими войсками сперва в Африке, потом при высадке в Нормандии, а потом здесь, в Индокитае, – через плечо дал справку Мунин, мигом вспомнив ночной меморандум о Шарлемане-старшем.
– Тогда понятно, – кивнул Одинцов и медленно пошёл вдоль стеллажей, разглядывая бутылки.
Шарлемань двинулся было следом, но путь ему преградил Дефорж.
– По-моему, теперь никто и ничто не мешает вам ответить на мой вопрос.
– Какой именно? – переспросил Шарлемань, испытывая терпение Дефоржа.
– В отеле вы обещали сделать важное заявление насчёт убийства Бутсмы и Моретти. Что вы собирались сказать?
– Я ничего не обещал. Мне надо было задать пару вопросов миссис Чэнь и вам. В зависимости от ваших ответов я, возможно, сделал бы заявление. Но вы же помните, что случилось дальше.
– То есть ответа не будет?
Шарлемань только пожал плечами.
– И кто напал на нас, вы тоже не знаете? – сквозь зубы предположил Дефорж.
– Знаю совершенно точно. На нас напал кто-то, кого миссис Чэнь интересовала гораздо больше, чем вы и я.
Доверительный тон звучал издевательски. Дефорж покраснел от злости, но сказать ничего не успел, потому что у него за спиной Кашин добыл из шкафа початую бутылку и произнёс несколько слов по-французски. Шарлемань перевёл для троицы:
– «Коньяк французы подарили миру, арманьяк оставили себе». Достойный выбор, мсье Кашин! Три сорта винограда, три года в новой бочке из гасконского дуба и пятнадцать лет в старой бочке из чёрного дуба…
Физик приземлил хозяйский пафос.
– Да, неплохая замена водке, – сказал он, вынул из подвесного держателя в соседнем шкафу коньячную рюмку и бросил рыбий взгляд на Мунина. – Рад знакомству, молодой человек. Жаль, что ваш разговор вышел далеко за рамки моих интересов. Доброй ночи.
Бутылку арманьяка и рюмку Кашин прихватил с собой в номер, очевидно, решив закрепить алкогольный успех в одиночку.
– А как же неумеренное потребление? – спросил Одинцов у Шарлеманя, провожая физика взглядом.
– Надеюсь, к утру мсье Кашин будет в форме, как всегда, – ответил Шарлемань. – Выбор действительно достойный. Уверен, вы оцените.
Он шагнул к винным шкафам, заставив Дефоржа отступить в сторону, и достал похожую бутылку.
Ева смотрела на необычно длинные пальцы Шарлеманя, которыми он ловко держал на весу сразу три рюмки, наливая арманьяк. Тонкие хрустальные ножки были пропущены между пальцами, а в горсти тёплым янтарём светились три порции ароматного напитка.
– Прошу!
Шарлемань передал рюмки Одинцову и Мунину, которые расселись по диванам, а сам занял место на диване напротив Евы. Дефоржа он словно не замечал. Ева сжалилась над беднягой и попросила бокал вина. Дефорж с готовностью исполнил просьбу и снова налил ей и себе домашнего «шенен блан».
– Если у вас нет желания говорить о вчерашнем дне, – обратился он к Шарлеманю, – может, вы ответите на несколько вопросов о более давнем прошлом?
– Я уже понял, что вы не успокоитесь, – сказал Шарлемань и посмаковал арманьяк. – В моих правилах держать слово. Я в вашем распоряжении. Но не пытайтесь отыскать интригу на пустом месте. Если у меня есть ответ – я отвечу. Если ответа нет – его просто нет.
– Прекрасно!
Дефорж садиться не стал. С бокалом в руке он прошёлся взад-вперёд вдоль шкафов с бутылками, остановился и, с прищуром глядя на Шарлеманя, спросил:
– Что вы знаете об инциденте в Пон-Сент-Эспри летом пятьдесят первого года?
Шарлемань вскинул брови от удивления таким неожиданным поворотом, а Ева с Одинцовым взглянули на Мунина: только он читал меморандум о Шарлемане-старшем.
– Пять-шесть тысяч горожан с теми же симптомами, что и у наших жертв, – негромко сказал историк по-русски.
– Об инциденте в Пон-Сент-Эспри я знаю всё, – ответил Шарлемань и тут же пояснил: – Всё то же самое, что знаете вы. Массовое отравление, разнообразные агрессивные психозы, слухи об американских экспериментах с ЛСД, бестолковое расследование ваших коллег…
Дефорж продолжал буравить его взглядом.
– А на самом деле?
– А на самом деле, видимо, произошёл несчастный случай из-за редчайшего стечения обстоятельств.
Одинцов заинтересовался датой и решил кое-что уточнить:
– Это ваше мнение или мнение вашего отца?
– Наше общее, – усмехнулся Шарлемань, поняв, к чему вопрос. – Меня тогда ещё на свете не было, а отцу не дали возможности участвовать в расследовании. Наоборот, его вынудили срочно покинуть Францию… О чём он, правда, никогда не жалел. – Учёный с удовольствием глотнул из рюмки. – У вас наверняка больше источников информации, чем было у нас. Но постепенно многое рассекретили. Из того, что удалось узнать, мы с отцом сделали вывод, что в Пон-Сент-Эспри произошёл несчастный случай.
– То есть ваш отец, а потом и вы десятилетиями собирали сведения о давнем инциденте и вместе пытались в нём разобраться? – Дефорж снова двинулся вдоль шкафов, в такт рассуждениям плавно жестикулируя рукой с бокалом. – Значит, события представляли для вас исключительную важность. Почему?
Шарлемань опустошил рюмку и поднялся.
– Во-первых, потому, что из-за них круто изменилась жизнь семьи. – Он подошёл к винному шкафу. – Во-вторых, потому, что некоторые проявления в анамнезе у пострадавших попадали в сферу нашего профессионального интереса, которого вам не понять. И в-третьих… – Налив себе новую порцию арманьяка, Шарлемань с неприязнью посмотрел в глаза Дефоржу. – Не кажется ли вам странной эта ситуация? Вы без приглашения являетесь в мой дом и устраиваете мне допрос, для которого нет оснований даже у полиции!
Дефорж слушал, глядя исподлобья, и Ева постаралась разрядить обстановку.
– Это не допрос, – мягко сказала она. – Нас интересуют мнения всех, кто может пролить свет на гибель Бутсмы и Моретти.
– Не понимаю, как эта парочка может быть связана с Пон-Сент-Эспри, – проворчал Шарлемань, возвращаясь на место.
– Когда возникает вопрос, надо искать на него ответ, а не обсуждать, откуда он взялся, – повторил Дефорж недавние слова Евы, и она поспешила привлечь внимание Шарлеманя, пока учёный снова не вспылил.
– У пациентов Моретти были похожие симптомы. Она мечтала создать препарат из особенного сочетания вирусов и дать ему своё имя – Алессандра. Вы ведь до переезда в Камбоджу работали во Франции?.. Видимо, ваши сотрудницы были француженками. Они могли мечтать о том же. Кто-нибудь из них носил имя Беатрис, Изабель, Анна-Мария, Доминик или Габриэль?
Брови Шарлеманя снова удивлённо поползли вверх.
– Интересная логика… Конечно, у меня были такие сотрудницы. Но закон запрещает разглашать личные данные. Если вам нужна эта информация, потрудитесь получить её официальным путём. Полицейский запрос, постановление суда… Не представляю себе, как это делается. Вам виднее.
– Как складывались ваши отношения с Бутсмой до тех пор, пока вы не переехали в Камбоджу? – вступил в разговор Одинцов.