Дмитрий Миропольский – Как не надо писать. От пролога до кульминации (страница 34)
В 1812 году своей версией сказки поделились братья Гримм. Суровые германцы… убрали тыкву и животных, но добавили голубей и вернули в сюжет волшебное дерево. Голуби помогали девушке справиться с домашними делами, чтобы она успела попасть на бал у принца, проходивший в три вечера. Благодаря дереву Золушка трижды одевалась в драгоценные наряды и надевала в первые два вечера туфельки, расшитые золотом и серебром, а в третий — золотые. Поскольку она сохраняла инкогнито и в полночь сбегала, влюблённый принц пустился на хитрость. По его приказу лестницу намазали смолой, и одна из туфелек прилипла намертво. Принц традиционно искал беглянку по этой обуви. Дочери мачехи пытались его обмануть. Для того, чтобы ступня влезла в золотую туфельку, одна сестра отрезала себе палец, а другая пятку. Но туфелька пришлась впору только Золушке, и на свадьбе с принцем голуби выклевали мачехиным дочкам глаза.
В мире известны больше семисот вариаций этого сюжета, начиная с самой древней египетской и чуть менее древней китайской — до средневековой корейской и разнообразных европейских. Изменялись второстепенные детали, география, имена и национальный колорит, но архетип оставался прежним. Любовь и справедливость торжествовали. Трудолюбивая сиротка, связанная через золу с культом огня, пройдя череду испытаний, получала заслуженную награду, а коварные враги несли такое же заслуженное наказание.
Кстати, Родопис — вряд ли самая первая Золушка. Велика вероятность, что прекрасную гречанку позаимствовали из ещё более древнего кочующего архетипического сюжета, который по-прежнему жив и эффективен.
В 1980 году на экраны вышел фильм режиссёра Владимира Меньшова «Москва слезам не верит» — очередная версия Золушки в антураже Советского Союза с Верой Алентовой в главной роли. Юнг оказался прав: зрители были предрасположены воспринимать, переживать и реагировать определённым образом. Причём зрители не только в России. Архетипический сюжет успешно сработал на членах Американской киноакадемии, которые присудили фильму премию «Оскар».
В 1990 году появился ответ Голливуда на московские слёзы — фильм «Красотка» режиссёра Гарри Маршалла. Там Золушку даже упомянули в диалоге. Героиня Джулии Робертс была проституткой, как Родопис, и её приключения закончились так же удачно. Правда, номинация на «Оскар» премии не принесла, но «Золотой глобус» актриса всё же получила.
Писателю полезно знать и применять архетипические сюжеты, которыми полнятся успешные фильмы и книги. Знания сработают на этапе сюжетосложения и формирования героев: будет понятно, как отреагирует массовая аудитория в каждом случае. Знания помогут и ловко уходить от архетипа, если этого требует авторский замысел.
Драматург Евгений Шварц в дневниковой книге «Живу беспокойно…» вспоминал:
⊲ Мама терроризировала меня плохими концами. Если я, к примеру, отказывался есть котлету, мама начинала рассказывать сказку, все герои которой попадали в безвыходное положение. «Доедай, а то все утонут». И я доедал.
Использование архетипов, как и уход от них, должны работать на замысел и авторское послание.
Чем история отличается от сюжета?
Сложностью.
Литературные термины
Сюжет состоит из последовательности событий, а история — из реакций героев на эти события. «Собака умерла, и вскоре умер старик-хозяин» — это сюжет. «Собака умерла, и вскоре старик-хозяин умер от одиночества и тоски» — это история.
Любой хороший сюжет разворачивается в историю, но далеко не в каждой истории найдётся хороший сюжет. Умение сложить хорошую историю отличает профессионального рассказчика от остальных. Схема построения рассказа из какого-то количества частей и вообще любые схемы здесь не помогут. Без индивидуального мастерства, свободной фантазии, авторского языка, слога, стиля и других тонкостей не обойтись.
⊲ Командированного селят в комнату общежития с вахтовиками, которые провели вместе уже много времени. Когда все укладываются спать, один из вахтовиков говорит: «Девяносто восемь!» Остальные хохочут. «Тридцать пять!» — говорит другой вахтовик, вызывая новый взрыв смеха.
«Что это значит?» — удивляется командированный. Сосед объясняет: «Надоело рассказывать одни и те же анекдоты по многу раз. Мы их пронумеровали, чтобы не тратить времени».
Командированному хочется понравиться новым знакомым, и он говорит: «Сто шестьдесят четыре!» Вахтовики молчат. «Почему никто не смеётся?» — спрашивает командированный. «Известно, почему, — отвечает сосед. — Одни умеют рассказывать, а другие не умеют».
Даже для того, чтобы коротко пересказать известные сюжеты литературы, или перспективные фабулы, или знаменитые сказки, необходим определённый навык. При сочинении нового сюжета без такого навыка — и без понимания разницы между историей и сюжетом — обойтись тем более не удастся.
Писателю нужна оригинальность, о которой говорил Уайльд, но гнаться ради неё за сложным сюжетом — «ошибка выжившего» № 37. Или, вполне вероятно, — просто ошибка, вызванная тем, что автор путает историю и сюжет.
Хорошая история сложна, хороший сюжет прост.
Для рассказа истории могут понадобиться несколько сотен страниц, а для изложения её сюжета достаточно нескольких десятков слов. Обычно чем сложнее сюжет, тем у него меньше шансов понравиться публике. Он должен быть неожиданным, парадоксальным, провокационным, по возможности умным, но не заумным и не сложным.
Самые толстые книги, рассказывающие самые запутанные истории, построены на простых сюжетах.
Роман «Война и мир» сам Лев Толстой назвал «дребеденью многословной». Запредельное количество персонажей, мест действия, конфликтов, событий и масштабных картин создают сложную историю с простым сюжетом: война вторгается в мир людей и заставляет их разбираться в себе и своих отношениях друг с другом.
Роман «Улисс» Джеймса Джойса — литературная головоломка и лингвистический эксперимент. Читать книгу непросто даже носителям английского языка. Текст пронизан отсылками к древнегреческой мифологии, произведениям других писателей, истории Ирландии и точнейшей карте Дублина. Неотъемлемой частью сложной истории стали внутренние монологи персонажей с их
Роман «Игра в классики» Хулио Кортáсара — один из примеров сложнейшей истории, которую можно читать в порядке нумерации глав, а можно — в другой последовательности, предложенной автором. Трюк превращает книгу в головоломку. Из-за авторского эксперимента с формой читателю предстоит догадываться, какие события произошли с героем в реальности, а какие он выдумал. Череда загадок запутывает историю до крайности, хотя по сюжету всё просто: эмигрант из Аргентины живёт в Париже, разрывается между двумя женщинами и мучительно ищет смысл своего существования.
Роман «Внутренний порок» Томаса Пинчона принято считать самым простым для понимания из всех его романов. Но и там история — это сложное нагромождение странных ситуаций, странных действующих сил и странных персонажей, которые вдруг появляются, сумбурно сталкиваются и неожиданно пропадают. Дополнительную сложность придают рефлексии автора по поводу кризиса, охватившего США в конце 1960-х одновременно с закатом движения хиппи. А сюжет простой: детектив-наркоман по просьбе своей девушки разыскивает пропавшего миллионера.
Роман «Чевенгур» Андрея Платонова можно поставить рядом с «Улиссом» — не для сравнения размеров, а для оценки лингвистического эксперимента с изобретением новых слов и нарочито неудобными грамматическими конструкциями. Читателей запутывает абсурдная история. При этом сюжет несложен: сирота приноравливается к жизни строителей коммунизма, которые запретили труд и поклоняются солнцу.
Поэма в прозе «Мёртвые души» Николая Гоголя — история намного более сложная, чем кажется на первый взгляд. Главный герой — аферист, отставной чиновник-коррупционер полковничьего ранга. Уже непросто для читателя, привыкшего следовать за положительным героем. Сложность растёт по мере того, как в истории повторяется путь через круги ада, который описан в «Божественной комедии» Данте. Каждый помещик олицетворяет грех, соответствующий определённому кругу. Читатель вынужден разгадывать смысл «говорящих» имён и фамилий торговцев мёртвыми душами. Сами торговцы-помещики тоже духовно мертвы, хотя и мечтают о воскресении, и даже что-то для этого делают. Но их владения пока строго разграничены — в круге у каждого время застыло. Когда в усадьбе одного персонажа цветёт весенняя сирень, у соседей свинья на снегу хрустит коркой осеннего арбуза… История «Мёртвых душ» сложна, сюжет прост: ловкий мошенник — мастер психологических манипуляций, хорошо знакомый с несовершенством государственной статистики, — проворачивает финансовую аферу.
Желающие могут взять любую популярную историю и убедиться в том, насколько просто выглядит её основной сюжет — событие главного конфликта, который генерирует конфликты помельче и вызывает реакции персонажей, составляющие сложную историю.