Дмитрий Миропольский – Как не надо писать. От пролога до кульминации (страница 36)
Не надо писать, не подготовив логлайн, или идею, или синопсис, или хотя бы короткий план будущего произведения. В противном случае придётся встать в ряды безнадёжных графоманов, а не профессиональных рассказчиков, которые занимаются художественной литературой.
Уместно ли называть пишущих графоманами?
Речь о техническом термине.
Каждый автор может выбрать: ориентироваться ему на удовольствие от процесса писательства или на достойный литературный результат.
Графомания в медицинском смысле — это патология, зачастую связанная с целым букетом психических расстройств. Но антикоучинг не затрагивает столь деликатную и узкоспециальную область.
Графомания в литературном смысле обычно понимается как страсть к составлению текстов. Графоманом был поэт Дмитрий Хвостов, которого укорял за эту страсть полководец Александр Суворов. Графоманом был телеграфист П. П. Ж., строчивший каждый день любовные записки Людмиле Туган-Барановской. В графомании упрекали друг друга знаменитые писатели: к примеру, Марк Твен посвятил большую статью разбору прозы графомана Фенимора Купера. Среди нынешних, в том числе публикуемых авторов за многими водится графоманский грешок.
Писателей самокритичных и эрудированных примиряет с действительностью ирония Фёдора Сологуба. В 1910-х, когда российская литература испытывала экзистенциальный кризис, он стал невероятно знаменитым и говорил: «Что мне ещё придумать? Лысину позолотить, что ли?» А своей подруге — популярной писательнице Тэффи — признался однажды: «Я всех писателей разделяю на графоманов и дилетантов. Я графоман, а вы дилетантка».
Нобелевский лауреат Уильям Фолкнер тоже был снисходителен: «Сила, движущая писателем, — его сознание, что скоро, лет через семьдесят, он превратится в ничто, погрузится в вечное забвение. Поэтому он и стремится оставить после себя хотя бы надпись ″Здесь был Килрой″».
Плохо или хорошо быть графоманом — вопрос личного отношения к термину и тех задач, которые ставит перед собой автор. У графомана зачастую даже больше шансов увидеть своё имя на книжной обложке, чем у подлинного литератора. Правда, и успех будет не литературным, а маркетинговым.
Обижаться или не обижаться писателю, которого назвали графоманом, — каждый тоже решает сам.
Может ли сюжет гарантировать успех?
Не может.
Всем известно, что величайший автор сюжетов — сама жизнь.
Казалось бы, нет ничего интересного в судьбе латышского инженера, говорящего по-русски хуже, чем по-немецки, который служит начальником железнодорожной станции между Рязанью и Липецком. Станция такая крохотная, что там даже нет гостиницы…
…но вдруг в этой глубинке с поезда сходит бежавший из дома Лев Толстой, просится на квартиру к начальнику и умирает в его постели. «Есть от чего сбиться с пути и застрелиться», — с искренней писательской завистью говорил о таком сюжете из реальной жизни Юрий Олеша.
И всё же у писателя есть шанс выиграть на драматургическом поле. Секрет победы раскрыл кинорежиссёр Альфред Хичкок. В 1956 году он устроил предварительный показ своего фильма «Человек, который слишком много знал» и обмолвился о том, почему нельзя приносить фантазию в жертву документальному реализму: «Драма — это жизнь, из которой вырезаны скучные сцены».
До мира литературы мысль Хичкока дошла не сразу. Только в 1992 году её использовала Пэтси Роденбург:
⊲ Написанное Шекспиром можно представить как жизнь, из которой вырезаны все скучные части, но оставлены все захватывающие. Он может дать нам тридцать секунд нормальной жизни персонажей, прежде чем подвергнет их и нас ужасным испытаниям.
Жизнь как величайший драматург плодит бесконечное множество сюжетов, не разделённых на скучные и нескучные части. А в литературе успех зависит от одного сюжета, но прошедшего хирургическую обработку. Писателя дополнительно роднит с хирургом общая задача. Оба должны удалять лишнее, а не то, что угодило под скальпель, — иначе обоим нечего делать в профессии.
Роман «Тайна трёх государей» предлагает дополнительную подсказку для писателя: в жизни ничего нельзя стереть, зато многое можно дорисовать. У Владимира Одоевского в повести «Княжна Мими» живописец говорил: «Извините, что мои краски бледны: в нашем городе нельзя достать лучших». Писателю приходится доставать лучшие краски, чтобы читатель не скучал.
Вырезая и дорисовывая, каждый автор поступает по-своему.
Лев Толстой в романе «Война и мир» туго переплёл судьбы российских аристократов, оттенил родовитых петербуржцев и москвичей французской знатью во главе с императором Франции, а потом вытолкнул всех на грозный театр военных действий 1812 года, энергично черпая материал в мемуарах наполеоновского бригадного генерала Филиппа-Поля де Сегюра.
Джек Лондон в повести «Белый Клык» для украшения банального сюжета вывернул наизнанку пословицу «С волками жить — по-волчьи выть». Его герой — волк-полукровка, живущий среди людей, чьи законы более суровы, чем у волков.
Сюжет — это шампур, на который писатель нанизывает литературный шашлык: аппетитную фактуру, сочных героев, оригинальный стиль, лёгкий слог, острые проблемы… Без шампура шашлык развалится, но для того, чтобы блюдо стало по-настоящему привлекательным, автор должен сперва ответить сам себе на вопрос: чем оно будет отличаться от множества других таких же блюд? Ошибочный ответ уводит читателя к другому шашлычнику.
Ни одному автору ещё не мешал хороший сюжет, но не в сюжете заключается главный секрет успеха. Здесь можно снова вспомнить слова Грибоедова о Шекспире: «Он брал первый сюжет, но обрабатывал его по-своему. В этой работе он был велик».
Противостояние Монтекки и Капулетти за триста лет до Шекспира упомянул Данте в «Божественной комедии». Спустя полтора столетия Мазуччо Салернитанец написал первую известную новеллу о любви подростков из враждующих семей. Через полвека за дело взялся Луиджи да Порто, который дал главным героям имена — Ромео и Джульетта. Причём его история была автобиографичной: она рассказывала о перипетиях, выпавших на долю самого Луиджи и его кузины Лючии…
…а почти через столетие Маттео Банделло досочинил историю. Шекспир тогда ещё не родился. Хотя и его современник — испанский драматург Лопе де Вега, превративший трагедию Ромео и Джульетты в пьесу на пять лет раньше, чем Шекспир, — уступил британцу в мастерстве вырезания из жизни всего скучного и дорисовывания интересного.
Разные авторы пользовались одним и тем же сюжетом, но Шекспир «обработал его по-своему», и «в этой работе он был велик». Поэтому с конца XVI века и до сих пор самой популярной остаётся именно шекспировская версия «Ромео и Джульетты».
Мастер видит в материале то, чего не видят остальные. Из глыбы мрамора ремесленник рубит могильные плиты, похожие одна на другую, а художник отсекает лишнее, обрабатывает оставшееся и создаёт уникальную скульптуру. Материал один, уровни мастерства разные.
Даже лучший каррарский мрамор не гарантирует, что из него получится что-то выдающееся. Даже самый замечательный сюжет не даёт такой гарантии.
Успех может принести только история, написанная по этому сюжету.
Что в итоге?
Характерные «ошибки выжившего»:
№ 36 — использовать чужие сюжеты;
№ 37 — гнаться за сложным сюжетом;
№ 38 — пренебрегать проработкой сюжета.
Ошибок на этапе сюжетосложения заметно больше, но на эти стоит обратить внимание в первую очередь.
Не надо писать, ограничивая себя рамками фабулы — естественного хода событий: сюжет позволяет жонглировать событиями так, как необходимо автору, который хочет рассказать увлекательную историю; лишь бы она при этом не потеряла смысл.
Не надо писать того, что может написать каждый второй.
Не надо писать без сюжета: подмена его фабулой или потоком сознания делает пишущего автором не произведения художественной литературы, а чего-то другого — например, перевранной автобиографии из личного дела.
Не надо писать, перелицовывая хорошие анекдоты в большие рассказы: увеличение размера убивает анекдот, а не превращает в произведение литературы.
Сюжет любого произведения поначалу выглядит анекдотом, но в нём должен быть заложен потенциал для развёртывания в историю. Сюжет — это события. История — это реакции персонажей, а не избыточные подробности.
Не надо писать, используя чужие сюжеты, а тем более чужие истории: творческое переосмысление отличается от кражи интеллектуальной собственности.
Не надо писать, сразу бросаясь на фабулу, которая кажется практически готовой историей: для успеха истории необходим стильный и оригинальный сюжет, выбранный по принципу Оскара Уайльда.
Не надо писать, ограничивая себя в движущих силах: мотором, который развивает сюжет в историю, могут выступать и протагонист, и антагонист, и внешние силы или события, не зависящие ни от того, ни от другого.
Не надо писать, усложняя сюжет: он должен оставаться простым и не мешать читателю внимательно следить за сложной историей.
Не надо писать без подготовки логлайна, или идеи, или синопсиса, или хотя бы короткого плана будущего произведения: тот, кто пишет ради процесса, а не ради результата, обычно пополняет армию составителей текстов и не добирается до художественной литературы.
Когда хороший простой сюжет найден, приходит время сделать из него хорошую сложную историю, не забывая о том, что хорошая история — это жизнь, из которой вырезано всё скучное.