Дмитрий Миропольский – Как не надо писать. От пролога до кульминации (страница 24)
В хорошей книге смыслов много. У Гоголя наверняка есть и тот, к которому привык сельский учитель, и тот, который неожиданно открылся механизатору, и другие смыслы, которые ещё предстоит открыть.
Главное, как бы ни было сформулировано послание и какие бы смыслы оно в себе ни содержало, — эти смыслы должны быть. Без них нет смысла в самом писательстве.
Всегда ли читатели получают послание автора?
Почти всегда.
Правда, чем больше в этом послании смыслов и чем глубже они лежат, тем сложнее до них докопаться, и не у каждого есть подходящая лопата. Но всё же многие читают в поисках смысла, хотя послание вложено далеко не в каждую книгу.
Чтение бессмысленного текста напоминает популярное интернет-развлечение — пародии на фотоснимки знаменитостей. Блогеры из армии диванных остряков копируют позы звёзд, наносят похожий макияж, натягивают пародийные костюмы… Чем уродливее остряк и чем отвратительнее копия, тем лучше. Наградой блогеру становится шквал просмотров с общим комментарием: «Ржака!»
Уровень комментаторов соответствует уровню творчества, и восторги от такой популярности — «ошибка выжившего» № 35. «Чему смеётесь? Над собою смеётесь!» — говорил персонаж гоголевской комедии «Ревизор»…
…а директор Пушкинского музея Ирина Антонова называла подобное творчество «упражнениями вокруг пустоты: чего бы такого сделать, чтобы удивились?».
Даже хорошая копия формы без содержания — ничто. Об уродливой копии тем более сказать нечего.
Не надо писать, упражняясь вокруг пустоты. Достоевский предупреждал: «Идеи пошлые, скорые — понимаются необыкновенно быстро, и непременно толпой, непременно всей улицей; мало того, считаются величайшими и гениальнейшими, но — лишь в день своего появления». Вряд ли тот, кто начинает путь в литературу, мечтает о славе однодневного пошляка.
Другое дело, если автор вложил в свой текст послание со смыслом. «До чего же точно Стругацкие предсказывали будущее!» — восторгаются читатели, уверенные, что сумели расшифровать послания знаменитых фантастов…
…но Борис Стругацкий отказывался от славы ясновидящего за себя и за брата. «Мы никогда не пытались предсказывать. Просто рисовали картинки, которые казались нам одновременно и любопытными, и правдоподобными». В интервью 2010 года, рассуждая о проблемах жанра, писатель говорил:
⊲ Я думаю, что нынешний «обморок» научной фантастики — это прежде всего результат общего разочарования, поразившего науку в конце ХХ века. Со времён Жюля Верна наука обещала замечательные чудеса, но уже к середине ХХ века стало ясно, что чудеса эти главным образом малоприятные. Связаны они главным образом с совершенствованием способов уничтожения людей и разрушения городов. Да и полезные вроде бы чудеса сами по себе не радовали. Ильф об этом написал грустно, но точно: «Вот все говорили: радио, радио… И вот — радио есть, а счастья нет».
Смысл посланий Стругацких состоял не в предсказаниях. Братья рисовали правдоподобные картинки будущего — для того, чтобы читатель мог выбрать: какая жизнь сделает его счастливым, а какая — несчастным. В соответствии с этим выбором каждый сам решает, за что и против чего ему бороться.
Лауреат литературной Нобелевской премии Синклер Льюис избрал способ отправки послания, промежуточный между способами Плутарха и Гоголя. Он озаглавил свой роман в лоб: «У нас это невозможно», а написал антиутопию — иносказательное обращение к читателям: сделайте так, чтобы этого никогда не случилось.
⊲ Впервые в мировой истории великая нация должна всё больше и больше вооружаться не для завоеваний, не из чувства зависти и недоброжелательства, не для войны, а для мира! Дай бог, чтобы оружие нам никогда не понадобилось, но если другие народы не отнесутся с должным вниманием к нашим предостережениям, то, как в известном мифе о посеянных в землю зубах дракона, на каждом квадратном футе земли Соединённых Штатов, которую с таким трудом возделывали и защищали наши предки-пионеры, вырастет вооружённый до зубов бесстрашный воин; так уподобимся же нашим перепоясанным мечами предкам, не то мы погибнем!
Такая знакомая риторика тоже оказалась промежуточной между двумя литературными вехами: книга вышла из печати через пятнадцать лет после публикации романа «Мы» Евгения Замятина — и за тринадцать лет до появления романа «1984» Джорджа Оруэлла. Но Льюис, в отличие от этих авторов и от Стругацких, избрал временем действия не чьё-то будущее, а своё настоящее.
1935 год. Политики Европы не прочь пересмотреть результаты Первой мировой войны. Фашисты у власти в Италии сближаются с испанской диктатурой и нацистами у власти в Германии. Россия идёт по пути, который описал Замятин: в тоталитарном государстве набирает обороты машина репрессий. Немцы и поляки готовятся растерзать приграничные области Чехословакии. Япония оккупирует Маньчжурию и готовит захват Китая. Штаты задыхаются под гнётом Великой Депрессии…
В такой обстановке американец Льюис пишет роман о своей стране. Но вопреки названию «У нас это невозможно» показывает, что фашистская диктатура возможна и в США, и где угодно. Иммунитета от коричневой чумы нет ни у кого.
По сюжету американцы выбирают президентом политика-популиста. Примитивное большинство электората увлечено его трескучими лозунгами с нацистским душком. Церковь энергично поддерживает нового лидера. Умное меньшинство поначалу не сопротивляется наступающей диктатуре, рассудив, что можно жить и при таком режиме….
…а вскоре Штаты уже не узнать. Страну контролируют специальные военные подразделения. Конституция изменяется в угоду президенту. Церковь получает религиозную монополию и объявляет пацифизм преступлением. В тюрьмах пытают заключённых. Иноверцы поражены в правах. Неугодные средства массовой информации закрыты, оставшиеся работают под контролем государства. В вузах введено военное обучение, студентов поощряют за доносы. Развивается система превентивных арестов. Концлагеря переполнены внутренними врагами. Внешним врагом президент объявляет весь мир. Под предлогом усиления обороны растёт производство оружия, но его надо где-то применять. Штаты обвиняют соседнюю Мексику в подготовке агрессии, устраивают провокацию на границе и наносят упреждающий удар. С началом войны представители думающего меньшинства наконец-то пробуждаются, чтобы спасти Америку от фашистской диктатуры.
Льюис назвал свой роман «У нас это невозможно». Дальнейший ход истории показал — и продолжает показывать, что скрытое послание нобелевского лауреата дошло только до меньшинства. Большинству вполне хватило смысла, который они вычитали в заголовке. У нас это случиться не может — значит, и переживать не о чем.
«Нет ничего отвратительнее большинства, — писал Гёте, — ведь оно состоит из немногих сильных, идущих впереди, из подлаживающихся хитрецов, из слабых, которые стараются не выделяться, и из толпы, которая семенит следом, не зная сама, чего она хочет».
У Синклера Льюиса не было иллюзий насчёт своего послания. Доступ к смыслам открыт для всех, но воспринимают их далеко не все.
Почему так происходит?
Потому что в литературном процессе участвуют два
Первый вкладывает в написанное свои личностные смыслы. Второй извлекает из прочитанного свои. По форме текст у обоих одинаковый, буквы и слова те же. Но по содержанию это два разных текста, поскольку у разных личностей смыслы различаются.
Самуил Маршак сформулировал одно из важнейших условий: «Каждому талантливому писателю нужен талантливый читатель», а Леонардо да Винчи за четыреста пятьдесят лет до советского классика говорил: «Есть три разновидности людей: первые видят; вторые видят, когда им показывают; третьи не видят».
Первых единицы, вторых мало, третьи составляют подавляющее большинство.
Талант читателя — это умение извлечь из текста вложенные смыслы с минимальными потерями, а ещё лучше — добавить новые.
Талантливого писателя определить сложнее. Его уверенности в собственном таланте мало. Исчерпывающие критерии оценки отсутствуют. Как долго придётся доказывать окружающим свой талант — неизвестно. Велика вероятность, что таланта нет, а тогда и писать не стоит. В Индии на такой случай припасена мудрость: «Лучше неисполненная своя карма, чем исполненная чужая». Люди опытные знают, что меньше времени потеряет тот, кто дважды пропустит свой поезд, чем тот, кто однажды сядет в чужой…
…но раз путешествие в литературном поезде уже началось, писателю остаётся надеяться на собственный талант и на то, что книги попадут к талантливому читателю, который хотя бы попытается извлечь из текста вложенные смыслы.
Это любительское мнение или научная теория?
Это многолетний практический опыт, подкреплённый в том числе фундаментальным трудом Умберто Эко «Открытое произведение».
Автор к 1962 году всесторонне исследовал взаимодействие читателя с текстом. Он утверждал, что если в хаосе нашего мира возникает видимость порядка, то происходит это благодаря искусству и литературе.
По мнению Эко, хороший текст открывает перед читателями поле возможностей. Ни один из смыслов, которые автор вложил в своё послание, не является доминирующим. Читатели наравне с писателем участвуют в творческом процессе и понимают написанное в зависимости от собственных предпочтений. А предпочтения зависят от эрудиции, уровня интеллекта, степени владения языком и культурного кругозора. В отличие от коучей, один из наиболее значительных культурологов и романистов ХХ века доказывал, что успех литературного произведения зависит именно от этих слагаемых, а не от следования каким-либо правилам.