Дмитрий Миропольский – Как не надо писать. От пролога до кульминации (страница 26)

В любой книге для читателей важны ключи идентификации, которые нахваливал писатель Уолтер Липпман.

⊲ Должно быть сразу понятно, кто герой. Никакое произведение не может стать популярным, если ключи не обозначены ясно. Но аудитория всё-таки должна что-то делать, а в созерцании истины, добра и красоты действие отсутствует. Для того, чтобы публика не была пассивной, — её нужно вовлекать в активное сопереживание. Две формы вовлечения превосходят все другие — это сексуальные переживания и драки. Они так тесно связаны друг с другом, что драка на почве секса по своей притягательности для аудитории намного превосходит любую другую тему. Переплетение мотива драки с сексуальным мотивом не знает культурных границ.

Мысль небесспорная, но в коммерческом отношении эффективная.

Диалоги о любви и смерти писать сложнее, чем любые другие. Этому коучи точно не научат, зато можно учиться самостоятельно, читая хороших авторов и держа в уме диалог персонажей сказки «Удивительный волшебник страны Оз» Фрэнка Баума:

⊲ — Как же ты можешь разговаривать, если у тебя нет мозгов? — спросила Дороти.

— Не знаю, — ответило Чучело, — но те, у кого нет мозгов, очень любят разговаривать.

На любую тему стоит писать увлекательно, не забывая издёвку Пушкина:

⊲ В тюрьме и в путешествии <…> чем книга скучнее, тем она предпочтительнее. <…> Книга скучная читается с расстановкою, с отдохновением — оставляет вам способность позабыться, мечтать; опомнившись, вы опять за неё принимаетесь и перечитываете места, вами пропущенные без внимания.

Стоит поднатужиться и писать талантливо. «Что такое талант? — спрашивал Михаил Жванецкий и сам же отвечал: — Умение описать свою тяжесть и причинить её читателю».

Таланту научиться нельзя, умению — можно, хотя бы в некоторой степени. Но если учёба буксует — лучше по-честному сменить занятие. Никакие мотивирующие коучи тут не помогут.

Если же книга написана с удовольствием, увлекательно, умно и талантливо; если герои обозначены ясно, диалоги живые и послание автора наполнено смыслами, — всё произойдёт так, как обещал гуру Рамакришна: «Когда бутон раскрывается, пчёлы прилетают без приглашения».

От читателей не будет отбоя.

Что в итоге?

Очередная «ошибка выжившего»:

№ 35 — писать на потеху, из соображений «чего бы такого сделать, чтобы удивились?», забывая о смыслах.

Не надо писать, упражняясь вокруг пустоты: это удел однодневных пошляков.

Не надо писать только о том, как живут люди: задача писателя — рассказать, зачем они живут.

Не надо писать, превращая текст в бессмысленный поток ощущений: эмоции, записанные словами, — это не литература.

Не надо писать без удовольствия: радость творчества — первая, если не главная награда писателю.

Не надо писать в уверенности, что личности читателя и писателя равны: это разные личности, с разным опытом и разными представлениями о действительности.

Не надо писать в расчёте только на знание читателем языка: в основе читательской компетенции лежит не словарь, а энциклопедия.

Из драматургических соображений можно закончить раздел мнением выдающегося американского теоретика литературы Джозефа Хиллиса Миллера. Он спорил с Умберто Эко и отказывался признавать чтение объективным процессом, когда читатель обнаруживает в тексте смыслы, вложенные автором. Миллер утверждал, что чтение — субъективный процесс, и читатель вкладывает свои смыслы в текст, который сам по себе смысла не имеет.

Для одних прав Эко, для других Миллер. Каждый писатель делает выбор: самому вкладывать смыслы в текст или полагаться на читателей.

С большей или меньшей эффективностью работают оба способа. Но в любом случае тексту необходим смысл.

О сюжете

Восходящее действие «Антикоучинга» продолжается. Разговор подошёл к очередной интересной и важной теме.

Оскар Уайльд был краток: «В реальном мире фактов грешники не наказываются, праведники не вознаграждаются. Сильному сопутствует успех, слабого постигает неудача. Вот и всё».

Не всё.

Во-первых, у того же Уайльда сюжеты не настолько безысходны и однообразны.

Во-вторых, даже самая реалистичная художественная литература описывает мир не таким, каков он есть, а таким, каким он может быть. У беллетриста, в отличие от документалиста, остаётся гораздо бóльшая свобода манёвра.

В-третьих, реализовать эту свободу манёвра можно, в том числе, пользуясь рекомендациями, которые Антон Чехов дал своему старшему брату-писателю Александру:

⊲ Старайся быть оригинальным и по возможности умным, но не бойся показаться глупым; нужно вольнодумство, а только тот вольнодумец, кто не боится писать глупостей. Не зализывай, не шлифуй, а будь неуклюж и дерзок. Краткость — сестра таланта. Памятуй, кстати, что любовные объяснения, измены жён и мужей, вдовьи, сиротские и всякие другие слёзы давно уже описаны. Сюжет должен быть нов, а фабула может отсутствовать.

В последней фразе упоминается то, с чего стоило бы начать. Так в романе Василия Слепцова «Хороший человек» начинали от печки, в повести самого Чехова «Моя жизнь» — от гостиной, а в литературе древних греков и римлян — от яйца.

Что такое сюжет?

Это короткая история, у которой — по Аристотелю — есть начало, середина и конец.

События сюжета выстраиваются в той последовательности, которую автор считает наилучшей для рассказа. Чехов рекомендовал делать это не так, как предшественники: «Сюжет должен быть нов».

В отличие от сюжета, фабула — это события в хронологическом порядке. «Фабула может отсутствовать», — сказано у Чехова.

Не надо писать, ограничивая себя рамками фабулы. Сюжет позволяет собрать историю из разрозненных событий, изменить хронологию, переставить события местами, а частично вообще выбросить, если их отсутствие не нарушит причинно-следственные связи между остальными событиями и не лишит историю смысла.

Бессюжетная литература, или автофикшн — это чеховская формула вверх ногами. Сюжета нет, автор не управляет последовательностью событий и пересказывает фабулу…

…но события в хронологическом порядке пересказаны бессчётное число раз. Не стоит заниматься этим снова и снова, предупреждал ещё три тысячи лет назад мудрый царь Соломон-Екклесиаст. «Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем», — сказано в библейской книге и в письме Чехова за 1889 год: «Любовные объяснения, измены жён и мужей, вдовьи, сиротские и всякие другие слёзы давно уже описаны».

Художественной литературе необходим сюжет, причём он «должен быть нов».

Разве нельзя обойтись без сюжета?

В 1977 году российский писатель Юрий Тынянов опубликовал книгу, где предлагал не заниматься поиском границ литературы и «не утруждать себя точным определением всех бытующих терминов, возведением их в ранг научных определений, тем более что с самими определениями дело обстоит неблагополучно». С его точки зрения, лучше обсуждать литературный факт.

В том же году французский писатель Серж Дубровский выпустил роман «Сын», где в авторской аннотации впервые упоминался автофикшн как «вымысел абсолютно достоверных событий и фактов».

Глумливый термин пошёл гулять по свету, и за минувшие десятилетия автофикшн сделался литературным фактом, но из-за отсутствия сюжета он существует вне художественной литературы. Это род мемуаров или документальной прозы. Автобиография — вроде той, что пишут при устройстве на работу, только приукрашенная.

Бессюжетные тексты совсем не обязательно плохи. Для читателей с маленькой личной энциклопедией и скромными запросами они как раз всегда хороши. Читая пересказ фабулы, лишённый сюжета, каждый второй думает: «Я тоже так могу», и он совершенно прав.

Не надо писать того, что может написать каждый второй.

Речь не о том, плох или хорош автофикшн, а о том, что вряд ли он относится к художественной литературе — по той же причине, по которой хоккей на льду нельзя назвать фигурным катанием, хотя и хоккеисты, и фигуристы катаются на коньках.

Не надо писать, подменяя новый сюжет приукрашенной фабулой или потоком сознания, если хочется быть автором произведения художественной литературы, а не псевдоавтобиографии.

Виктор Шкловский в книге «Сентиментальное путешествие» вспоминал, как чекисты арестовали его за помощь антисоветскому подполью и собирались расстрелять:

⊲ Следователь предложил мне дать показания о себе. Я рассказал о Персии. Он слушал, слушал конвойный и даже другой арестованный, приведённый для допроса. Меня отпустили. Я профессиональный рассказчик.

В литературе фабула — то, что произошло на самом деле, а сюжет — то, как об этом узнал читатель. Разница такая же, как между походкой хромого и балетом.

Шкловский использовал сюжет вместо фабулы и спасся от смерти. Мастерство рассказа увлекательной истории, о котором он говорил, победило безысходность реального мира фактов, о котором говорил Уайльд. Сюжет, обязательный для художественного произведения, победил фабулу, которой, как считал Чехов, может вообще не быть.

Какую роль играет сюжет?

В художественной литературе — основополагающую.

Если спросить читателей, о чём написана та или иная книга, — девять из десяти начнут ответ с пересказа сюжета, а не с того, как они поняли авторское послание.

Сюжет — это привлекательная, хитроумная и сложная упаковка для смыслов, которыми автор делится с читателями. В сюжете герои раскрывают свои характеры и мотивы поступков. С помощью причинно-следственных связей сюжет показывает, откуда берётся конфликт между героями или между героем и обстоятельствами — и к чему приводит.