Дмитрий Миропольский – Как не надо писать. От пролога до кульминации (страница 12)
…но снова запустить часы не смогли. Потому что в серьёзном деле важно не копировать то, что успешно сделал мастер, а понимать принцип.
Этому коучи не учат. Начинающему писателю придётся поискать хорошего наставника, который откроет ему дверь в литературу. За этой дверью начинается индивидуальный, а не групповой путь к основам писательского мастерства и к непрерывному самосовершенствованию.
Так учили самураев: чтобы меч начал повиноваться, хозяин должен предложить ему достаточно
Акт второй
Завязка
«Если вы всерьёз хотите разочаровать родителей, а к гомосексуализму душа не лежит, — идите в искусство», — советовал Курт Воннегут, один из самых значительных американских писателей второй половины ХХ века…
…но в искусстве хватает более доходных и менее трудоёмких областей, чем литература. К тому же устойчивая формула «искусство и литература» подсказывает, что литературу принято отделять от искусства.
В Оксфордском словаре, составлением которого занимался писатель Джон Толкиен, искусством названо «выражение творческих навыков автора в визуальной форме». Визуальное искусство — это картины, скульптуры, фотографии… Музыкальное искусство существует в акустической форме.
Литература — не изображение и не звук: это «письменные тексты, имеющие художественную ценность». Дополнительная и существенная разница состоит в том, что искусство обычно фиксирует момент, а в литературе отображается промежуток времени.
Впрочем, никто не откажет хорошему тексту в праве считаться произведением искусства. В этом смысле рассказ не уступает картине или скульптуре, а роман — концерту для фортепьяно с оркестром или симфонии.
Можно ещё добавить, что сложные аудиовизуальные произведения — театральные спектакли и кинофильмы — создаются по художественным текстам, а скульпторы и рисовальщики с незапамятных пор используют литературные сюжеты и литературных героев.
Искусство с литературой — ближайшие родственники, а завязка состоит в созревшем желании войти в искусство через литературу и сделаться писателем.
О последней черте
Бросаться в омут — вполне в духе отечественной литературной классики. Так поступили бедная Лиза у Карамзина, Катерина у Островского, Марья Павловна у Тургенева…
…но участь их была печальной. Тот, кто мечтает о писательстве, очевидно, стремится к другому результату. И ему стоит ещё разок проверить свою решимость.
Зачем становиться писателем?
Незачем.
Вернее, вариантов ответа много, но любой из них недостаточно убедителен. Особенно если учесть, что обратной дороги не будет. «Фарш невозможно провернуть назад», — так или почти так пелось в популярной песне 1980-х годов.
О несбыточных иллюзиях насчёт больших денег и бестселлеров уже сказано. О реакции родных и близких тоже.
Не надо писать в надежде принести радость родителям: они, в полном согласии с Воннегутом, обычно желают детям лучшей доли. Предвкушение родительской радости — «ошибка выжившего» № 19. У писателя, который добился успеха, есть шанс увидеть родных и близких счастливыми; у начинающего или неуспешного — практически нет. Его будут жалеть, высмеивать, укорять, проклинать, уговаривать заняться серьёзным делом, спускать с небес на землю… Радоваться никто не станет.
Японский писатель Кэндзабуро Оэ рассказывал, как в детстве пообещал маме стать нобелевским лауреатом. «Я сдержал обещание!» С этой новостью он примчался домой спустя пятьдесят лет, получив Нобелевскую премию в области литературы, но мама возразила: «Ты обещал, что премия будет в области физики».
Не надо писать в расчёте порадовать результатами себя самого. Даже самые простые действия далеко не всегда приводят к ожидаемым последствиям.
Две девочки возвращались из школы. Первая хотела рассказать родным о полученной пятёрке и в спешке сломала ногу. А вторая получила двойку, грустно смотрела в землю и нашла кошелёк с деньгами.
Чрезмерная радость от скромных достижений выглядит так же глупо, как переживания по пустякам. К тому же расчёт на собственный бесконечный восторг от написанного — «ошибка выжившего» № 20.
Знаменитое: «Ай да Пушкин, ай да сукин сын!» — это выплеск эмоций по окончании работы над исторической драмой «Борис Годунов»; радость от того, что гора с плеч свалилась. Хорошие писатели могут оценить достоинства своих текстов, но после первой эйфории редко бывают по-настоящему довольны. Как сказано у шотландского писателя и философа Сэмюэля Смайлса:
⊲ Если бы в печать попадали только произведения, которые удовлетворяют своих авторов, — самые великие из них остались бы неизданными. Настолько действительные результаты не соответствуют идеальным представлениям.
Мастер уверен, что мог сделать лучше. Отсюда и страсть к редактированию своих предыдущих текстов, и желание взяться за новый труд. Самодовольство — признак небольшого ума; полное удовлетворение сделанным — творческая смерть.
«Всё утро я был страшно занят: занимался корректурой книги своих стихов, — рассказывал Оскар Уайльд знакомому аристократу. — В результате вычеркнул запятую. Хорошо подумав, перед обедом я вернул её обратно».
Не надо писать, чтобы потешить собственное тщеславие.
Таракан выживает при ядерном взрыве, но гибнет от удара книгой. У автора убойной книги есть основания возгордиться. И тут самое время вспомнить, что для православных тщеславие — одна из восьми гибельных страстей, которая расколола Царствие Небесное. Для католиков — один из семи смертных грехов. Представители других конфессий, а с ними заодно атеисты и агностики тоже не приветствуют гордыню. Тургенев сказал, как отрезал: «Чрезмерная гордость — вывеска ничтожной души».
Граф Дмитрий Хвостов был рифмоплётом плодовитым и бездарным. Даже его родственник, полководец Александр Суворов, однажды не сдержался: «Митя, ведь ты хороший человек, не пиши стихов. А уж коли не можешь не писать, то, ради бога, не печатай». Тем не менее тщеславный граф издал при жизни четыре полных собрания своих сочинений. Но он мог себе это позволить — как богатый вельможа, член Сената и действительный тайный советник.
Пушкин при жизни не был избалован славой. Его популярность, о которой столько сказано в учебниках, касалась довольно узкого круга: в России хватало более успешных литераторов. После смерти Пушкина император Николай Первый велел издать за казённый счёт полное собрание его сочинений для поддержки вдовы с четырьмя детьми. Но во всей стране нашлось лишь двести восемнадцать покупателей многотомника. Остатки тысячных тиражей каждого тома продавались в течение десяти лет за треть цены. Только спустя двадцать два года коллега сказал о Пушкине: «Наше всё». А по-настоящему успешные продажи сочинений Александра Сергеевича начались в 1887 году, через полвека после того, как он окончил свои земные дни.
Забегая вперёд, можно добавить, что успешного писателя подстерегает «ошибка выжившего» № 21. Многие знаменитости выдержали испытание огнём и водой, но не устояли перед медными трубами — рёвом триумфальных фанфар. Большинство на волне популярности начинают считать себя небожителями, авторитетами вне критики, истиной в последней инстанции, вселенским разумом… Тщеславие превращает кого угодно в жалкое зрелище.
«Под самым роскошным павлиньим хвостом скрывается обычная куриная задница, — говорила вроде бы Фаина Раневская. — Меньше пафоса, господа!»
Есть ли доводы в пользу занятия литературой?
Есть.
Коучи замалчивают, пожалуй, один-единственный, но по-настоящему здравый довод. Он состоит в том, что писательство — это эффективная психотерапия.
В 1970-х американская писательница Сьюзен Сонтаг рассуждала о фотографии, которая «стала почти таким же популярным развлечением, как секс или танцы, — а это значит, что, как всякой массовой формой искусства, большинство людей занимаются ею не в художественных целях. Она главным образом — социальный ритуал, защита от тревоги и инструмент самоутверждения».
Сказанное в полной мере относится к литературным упражнениям: сейчас они почти так же популярны, как секс; так же окружены ритуалами и применяются для повышения самооценки или служат антидепрессантом.
«Нас мучают не вещи, а наше представление о них», — считал философ Мишель Монтень. Жить станет легче, если разобраться с мучительным представлением. А делать это удобно в письменном виде, наедине с компьютером или стопкой бумаги.
Писательство — прекрасный способ убежать от реальности без помощи медикаментов и стимуляторов. Мало того, что литератор живёт сразу в двух измерениях времени: об этом уже была речь. Первое измерение окружает его физически, а второе он создаёт силой фантазии. Вдобавок хороший писатель успевает прожить жизни всех своих персонажей, и его век заметно длиннее обычного человеческого.
Тому, кто идёт в литературу как сам себе психотерапевт, пригодится суровая мудрость кагана Тэмуджина по прозванию Чингисхан: «Боишься — не делай, делаешь — не бойся, сделал — не жалей».
Говорят, африканские воины ели сердце врага, чтобы стать храбрее; мозг врага, чтобы стать умнее, и конфеты врага, чтобы стать счастливее. Писательство тоже помогает раскрасить окружающий мир новыми красками…
…но есть ловушка, на которую жаловался писатель и философ Василий Розанов: «От всего ушёл и никуда не пришёл».