Дмитрий Миропольский – Как испортить хороший текст. От кульминации до финала (страница 45)

Редактирование – последняя проверка текста: это всё же кабацкая музыка или нечто более достойное?

Первый случай способствует исполнению пророчества математика Готфрида Лейбница:

⊲

Люди впадут в варварство, чему немало будет содействовать эта ужасная масса книг, которая непрерывно растёт. Ибо в конце концов их нагромождение станет почти непреодолимым, число пишущих скоро вырастет до бесконечности, и все вместе они окажутся перед угрозой всеобщего забвения.

Во втором случае у автора есть шанс этого забвения избежать.

Что в итоге?

Следующая «ошибка выжившего», способная похоронить потенциально неплохой текст:

№ 77 – подражать авторам, которые уверены сами и уверяют других, что из-под их пера сразу выходят законченные произведения, и не редактировать написанное.

Не надо писать, считая первую версию произведения окончательной: первейшие мастера придирчиво редактировали едва ли не каждую фразу.

Не надо писать, невнятно излагая мысль: благодаря редактированию возникает ясность и увеличивается вероятность превращения текста в бестселлер.

Не надо писать как попало в надежде на редактора, который всё исправит: даже в крупных издательствах с редакторами бывают сложности.

Не надо писать рассказов «с чужим привкусом»: профессиональные тексты имеют свой собственный, индивидуальный вкус.

Не надо писать, пренебрегая деталями, которые добавляют героям реальности: эфемерное, явно выдуманное существо вызывает меньшее сопереживание читателя, чем персонаж из плоти и крови.

Не надо писать, редактируя с оглядкой на чужое мнение: текст должен удовлетворять автора, а не кого-либо из его окружения или сторонних доброхотов.

В 1979 году Рэя Брэдбери взбесили составители литературной антологии для школьников. Они собрали в одну книгу четыреста рассказов. Как?

⊲

Легко и просто. Сдерите с тела рассказа кожу, удалите кости, мозг, разрушьте, расплавьте, уничтожьте и выбросьте. Каждое количественное прилагательное, каждый глагол действия, каждую метафору тяжелее комара – вон! Каждое сравнение, которое даже идиота заставит улыбнуться, – прочь! Любые авторские отступления, раскрывающие простоту мировоззрения первоклассного автора, – долой!

Каждый рассказ, сокращённый, высушенный, отцензурированный, высосанный и обескровленный, стал похожим на все прочие. Твен читался как По, который читался как Шекспир, который читался как Достоевский, который читался как Эдгар Гест. Каждое слово длиннее трёх слогов было безжалостно вымарано. Каждый образ, требующий более чем мгновение для понимания, – пристрелен и выброшен.

Брэдбери запретил включать свои рассказы в антологию, составленную дегенератами для дегенератов, а о такой редактуре высказался предельно ясно:

⊲

Сжигать книги можно разными способами. И мир полон суетливых людей с зажжёнными спичками.

Представители любого меньшинства, будь то баптисты, унитарии, ирландцы, итальянцы, траченные молью гуманитарии, дзен-буддисты, сионисты, адвентисты, феминисты, республиканцы, члены общества Маттачине [одно из первых открытых гей-движений в Америке], пятидесятники и т. д. и т. п., считают, что у них есть право, обязанность, воля, чтобы облить керосином и поднести спичку. Каждый болван-редактор, считающий себя источником этой всей занудной, безвкусной, похожей на манную кашу литературы, сладострастно вылизывает лезвие гильотины, примериваясь к шее автора, который осмеливается говорить в полный голос или использовать сложные рифмы.

В романе «451 градус по Фаренгейту» брандмейстер Битти рассказывал, как были уничтожены книги: то или иное оскорблённое меньшинство выдирало неугодные им страницы, пока книги не стали пустыми, умы – чистыми от мыслей, и библиотеки закрылись навсегда.

Занимаясь редактированием своего текста, не стоит перешагивать грань, о которой говорил Брэдбери. Слова, расставленные в угоду кому-то другому, – не литература. Нельзя соглашаться на изменения, предложенные со стороны, если они претят автору.

За книгу перед читателями отвечает тот, чьё имя на обложке.

О критике

Мудрый персонаж Шекспира вздыхал: «Так сладок мёд, что, наконец, он горек: избыток вкуса убивает вкус».

Писателю не приходится рассчитывать на чрезмерную сладость отзывов и рецензий. Так уж повелось, что под критикой обычно подразумевают негативную реакцию.

В этом литературная критика не отличается от любой другой. Хотя вообще-то задача критиков – показать, как устроено произведение и в чём его достоинства и недостатки, а не рассказывать, почему оно не понравилось лично им и должно не нравиться читателям. Оценочные категории лежат в эмоциональной области, которая далека от области профессиональной.

Как реагировать на критику?

Никак.

По крайней мере, внешне.

Хорошие соображения на этот счёт есть у Зигмунда Фрейда. «Если человеку не хамят, у него нет проблем и все его любят, скорее всего его просто нет в живых», – говорил знаменитый психиатр, адресуя свои слова всем, поскольку негативные отзывы слышат не только писатели.

Принимать чужие выпады слишком близко к сердцу – «ошибка выжившего» № 78. Это не способствует ни творчеству, ни физическому здоровью, ни психическому. Главный и, по сути, единственный настоящий критик творчества любого автора – он сам.

«Сила эмоционального интеллекта человека определяется величиной проблемы, способной вывести его из себя, – предупреждал Фрейд и советовал обесценивать выпады недоброжелателей простым приёмом: – На любой каверзный личный вопрос отвечайте утвердительно. Перед невозмутимым лицом даже звёзды меркнут».

Часть успешных авторов используют любые средства для борьбы с мнениями о своём творчестве, которые отличаются от их собственного мнения. Следовать примеру таких борцов – «ошибка выжившего» № 79. Двигаясь этим путём, можно достигнуть лишь противоположного результата и спровоцировать новые потоки негативной критики. К тому же борьба отнимает ресурсы, которые лучше потратить с пользой – на творчество. Или хотя бы на то, чтобы не ослаблять негативные мнения, а усиливать позитивные.

«Большинство людей, подобно животным, пугается и успокаивается из-за пустяков», – философствовал Бальзак в романе «Блеск и нищета куртизанок». У писателя есть более интересное занятие, чем переживать по недостойным поводам.

Не надо писать, рассчитывая на поток славословий. Их почти наверняка не будет, а те, что всё же случатся, будут заглушены хором критиков ругательного толка и ропотом толпы неудачников.

Сколько нужно писателей, чтобы вкрутить лампочку? Профессионалы знают: сто человек. Один вкручивает лампочку, а девяносто девять, стоя вокруг, бубнят, как надо правильно вкручивать и как хорошо они делают это сами. Здесь же топчутся литературные коучи – самые большие знатоки правильного вкручивания.

Эффект, который в большинстве случаев называют критикой, описывается ущербной фразой из книжки про космодесантников: «От потоков зловонной шипящей жидкости термометры его корпуса начали зашкаливать».

«Когда я критикую, я чувствую себя генералом, – язвил Чехов и признался под конец жизни: – Я двадцать пять лет читаю критику на мои рассказы, а ни одного ценного указания не помню, ни одного доброго совета не слышал. Только однажды Скабичевский произвёл на меня впечатление, он написал, что я умру в пьяном виде под забором».

Интернет и социальные сети открывают бескрайние возможности для работы, развития, общения, публикаций, анализа трендов… Коучи не готовят паству к тому, что сетевой планктон старается уничтожить любого автора. Слишком многие метят в критики, чтобы не только почувствовать себя генералом, но и донести своё генеральское мнение до всего человечества.

Демократия, особенно в интернете, играет с умными талантливыми авторами злую шутку. Об этом предупреждал писатель и философ Айзек Азимов: «Через нашу политическую и культурную жизнь красной нитью проходит антиинтеллектуализм. Его питает ложное представление о том, что смысл демократии – это ˝моё ничтожество не хуже, чем ваше знание˝».

Ничтожеству не объяснить, что оно хуже. Не поймёт. Не надо тратить время.

Феноменом воинствующих невежд интересовался Достоевский. Один из персонажей романа «Братья Карамазовы» говорил:

⊲

Покажите вы русскому школьнику карту звёздного неба, о которой он до тех пор не имел никакого понятия, и он завтра же возвратит вам эту карту исправленною. Никаких знаний и беззаветное самомнение.

«Всякий благоразумный действует со знанием, а глупый выставляет напоказ глупость», – сокрушался мудрый царь Соломон, и через три тысячи лет ему вторил Умберто Эко:

⊲

Социальные сети – это положительное явление, но они также дают право говорить легионам имбецилов, которые раньше говорили только в баре после бокала вина, не нанося вреда обществу. Теперь эти имбецилы имеют такое же право говорить, как и лауреаты Нобелевской премии.

«Саранча – стихийное бедствие, хотя в одиночку она совсем не страшна. То же самое с дураками», – заметил писатель Карел Чапек. На критиках безупречно работает эффект Даннинга – Крюгера: чем ниже компетенция, тем выше самомнение; чем меньше мозгов, тем больше апломба.

Почему критика обычно негативна?

Это животный рефлекс.

Любой, кто выделяется из общего стада, представляет потенциальную угрозу для остальных. Он может встать на ступень выше в иерархии. Может перераспределить ресурсы в свою пользу: отнять еду, партнёра, дом или ценную вещь. Может изобрести колесо и оставить без работы армию носильщиков. Может сместить вожака и разогнать его челядь…