Дмитрий Миропольский – Как испортить хороший текст. От кульминации до финала (страница 37)

Что в итоге?

Триада «ошибок выжившего», которые сбивают авторов с толку:

№ 73 – пытаться замаскировать отсутствие писательского кругозора и прочих достоинств, сознательно усложняя текст;

№ 74 – заниматься писательством без ощущения полёта фантазии, без удовольствия, как одним из видов рутинной производственной деятельности;

№ 75 – считать какой бы то ни было срок нормой для создания успешного произведения.

Не надо писать, если кругозора нет и авторский взгляд остаётся на уровне точки зрения читателя: каждый читатель сам знает, как он видит мир, и рассказывать ему об этом нет смысла.

Не надо писать, усложняя текст ради того, чтобы покрасоваться собственной сложностью: умное лицо ещё не признак ума.

Не надо писать матом, если это трюк ради трюка: в мате нет ни оригинальности, ни авторского стиля – он выглядит лишь способом замаскировать собственную серость и комплексы, а характеризует скорее автора, чем персонажа.

Не надо писать по правилам, которые сдерживают развитие профессиональных писательских навыков: недоразвитый автор писателем не станет.

Не надо писать по правилам, если хочется профессионального успеха: правильные тексты делают из автора мушку-однодневку.

Не надо писать, механически составляя тексты: литература – это пища духа, и неспроста у слова вдохновение тот же корень, что и у слова дух.

Не надо писать, пытаясь уложиться в искусственные нормативы скорости: литература – не сдача норм ГТО, но и тормозить не стоит.

Не надо писать, по-секретарски фиксируя то, что приходит в голову: даже поток сознания должен быть тщательнейшим образом организован, чтобы превратиться в литературу.

Многие нюансы писательского дела заслуживают более пристального внимания, но никто не обнимет необъятного, как настойчиво повторял Козьма Прутков. И всё же…

Не надо писать тем, у кого нет внутреннего критика. Однажды такой автор прочёл вслух несколько своих рассказов Томасу Манну, и тот посоветовал: «Вам надо как можно больше читать. Если вы станете тратить всё время на чтение, у вас его не останется на то, чтобы писать».

Если же внутренний критик есть, он может приносить пользу автору, который наладил с ним конструктивный диалог.

Не надо писать, не придавая значения атмосфере: она оставляет отпечаток и на процессе писательства, и на результате. «Пушкин. Тютчев. Некрасов. Блок. Ахматова. Мандельштам… Это всё – псевдонимы. Автор – Петербург», – считала талантливая дочь своего отца Лидия Чуковская, имея в виду именно атмосферу творчества.

Не надо писать без понимания того, чем прозаические тексты отличаются от художественной литературы, если есть желание отличаться от персонажей Михаила Жванецкого:

⊲

Они бросили всё и пустились зарабатывать.

Не поют, а зарабатывают пением.

Не шутят, а зарабатывают шутками.

От этого всё, чем они занимаются, имеет такой вид. <…>

Они бросились петь, шуметь и собирать копейки по самой поверхности и очень боятся глубины, где совсем другие люди.

В 1902 году молодой композитор Клод Дебюсси отвечал журналистам на вопросы о музыке будущего:

⊲

Лучшее, чего можно было бы пожелать французской музыке, – это упразднить изучение гармонии в том виде, в каком это практикуется в школе. Способ унифицирует манеру писать до такой степени, что все музыканты, за малыми исключениями, гармонизуют одинаково.

Старик Бах, в котором содержится вся музыка, не считался, поверьте, с правилами гармонии. Он предпочитал им свободную игру звучаний.

Искусство – самый прекрасный из обманов. Надо желать, чтобы оно оставалось обманом под страхом превращения его в нечто утилитарное, унылое, как заводская мастерская.

Сказанное о французской музыке вполне годится и для российской литературы.

Акт пятый

Развязка

«Мне 76 лет. Как банально и бесполезно! Никогда я не считал себя талантливым и глубоко презирал свои писания, но теперь, оглядываясь, вижу, что что-то шевелилось во мне человеческое – но ничего, ничего я не сделал со своими потенциями», – жаловался своему дневнику Корней Чуковский…

…и если такой мастер, которого издают, читают и любят спустя больше полувека после того, как он сделал эту запись, считал, что «ничего не сделал со своими потенциями», – о чём тогда говорить обладателям более скромных результатов?

Так или иначе, оценивать можно только пройденный путь. Чуковский оставался деятельным до последних дней, и не он один.

Когда под конец жизни Зигмунда Фрейда спросили: «Что надо делать хорошо?» – мрачный седой бородач буркнул в ответ: «Любить и работать». Никаких долгих рассуждений про погружение в бессознательное для преодоления тяжести моральных норм, про либидо как двигатель психической жизни, про анализ ночных сновидений в поисках причин личного дискомфорта, про борьбу с неврозами… Lieben und arbeiten – вот и всё. Любить и работать.

Всезнающие интернет-эксперты приписывают почему-то Шекспиру сентенцию из американского бестселлера Наполеона Хилла «Думай и богатей», опубликованного в 1937 году: «Есть три правила достижения успеха: знать больше, чем остальные; работать больше, чем остальные; ожидать меньше, чем остальные».

«Нет ничего твоего, кроме нескольких кубических сантиметров в черепе», – напоминал читателям Джордж Оруэлл, рекомендуя использовать эту ценность с максимальным эффектом.

Не чуждый философии Альберт Эйнштейн, который кубическими сантиметрами своего мозга перевернул мир, предупреждал: «Начало и конец определяются силами, над которыми мы не властны. Это определено как для насекомого, так и для звезды. Человек, овощ или космическая пыль – все мы танцуем под неразличимую мелодию далёкого таинственного исполнителя».

Автор литературного текста – тот, под чью мелодию танцуют персонажи, а если он сумел достигнуть писательских высот – вполне возможно, танцевать будут и читатели.

Говорят, человеческая жизнь делится на две части, и первая часть проходит в ожидании второй, а вторая – за воспоминаниями о первой. Первая часть жизни человека пишущего – это время до того, как он написал первую книгу…

…и вот настало после. Содержимое черепа использовано. Пройден путь от начала до конца осмысленного создания рассказа, повести или романа – формат не особенно важен. Литературный текст сложился.

Что дальше?

О цензуре

Нет смысла отрицать как её объективное существование, так и её субъективную необходимость.

Изначально термином censura древние римляне обозначали строгую критику, но разговор о критике будет чуть позже. Современный толковый словарь Ожегова говорит, что это «система государственного надзора за печатью и средствами массовой информации». На деле цензура многообразна: от военной и экономической до политической и церковной. Цель её – «ограничение либо недопущение распространения идей и сведений, признаваемых нежелательными».

Можно понять, зачем существовало Главное управление по охране государственных тайн в печати при Совете Министров СССР (Главлит) и зачем оно периодически составляло секретный «Перечень сведений, запрещённых к опубликованию в открытой печати, передачах по радио и телевидению». На то и тайны, чтобы о них не рассказывать…

…но сложно сказать, почему нежелательно распространяться об употреблении алкоголя и табака, о самоидентификации отдельных граждан и о некоторых других особенностях современной жизни – в то время как учебные программы литературы, общественных наук и общедоступные публикации в средствах массовой информации насыщены идеями и сведениями о предательстве, коррупции, убийствах, воровстве, мошенничестве, адюльтере и насилии над детьми.

Поиск ответа на вопрос: «Почему так?» лежит за рамками антикоучинга. В здешнем контексте неважно, кто, как и почему признаёт что-либо нежелательным. Речь лишь о том, что цензура в любой форме, под любым предлогом и под любым названием – это данность, которую автору необходимо учитывать, поскольку она способна преградить ему путь к литературным успехам.

Чем плоха цензура?

Ограничениями.

Автор не свободен в выборе темы, в замысле и способе его реализации. Сложно излагать свои соображения с оглядкой: не будут ли они вдруг признаны нежелательными?

⊲

Мы добрых граждан позабавим И у позорного столпа Кишкой последнего попа Последнего царя удавим.

Знаменитое четверостишие Пушкина – скоморошество, черновик мысли о том, что идеология и власть – части одного целого, поэтому закончатся одновременно. Мысль проста и понятна, но некоторые способны разглядеть в коротком тексте и оскорбление чувств верующих, и призыв к насилию, хотя ни того ни другого у Пушкина нет. С царём он общался лично, состоял в придворном чине, регулярно бывал на императорских приёмах и, в отличие от Льва Толстого, не выступал против церкви. К тому же выпад в адрес служителей культа не способен затронуть истинно верующих. Они веруют не в попов, а «Господь поругаем не бывает», как говорил апостол Павел…

…но ретивых служак-цензоров хватало во все времена, и ничто не ново.

В 1826 году в Собственной Его Императорского Величества канцелярии было создано Третье отделение – высший орган политической полиции, который занимался сыском и надзором за неблагонадёжными. Ведомством руководил генерал Александр Бенкендорф, глава корпуса жандармов.

Цензор Александр Никитенко, в 1842 году разрешивший к печати поэму Гоголя «Мёртвые души», многими годами раньше писал в дневнике: