Дмитрий Миропольский – Как испортить хороший текст. От кульминации до финала (страница 32)
…а многие нынешние читатели после первого же абзаца и вовсе бросают читать о трагической судьбе Ваньки Жукова, возмущаясь тем, что «бумага лежала на скамье, а сам он стоял перед скамьёй на коленях». Это шутка такая? Нельзя было бумагу на стол положить?
Чехов писал рассказ не для читателя, усреднённого по десятку или сотне параметров. Главный параметр живых, психически здоровых людей – сочувствие к страданиям девятилетнего ребёнка, который оказался в аду. Такие читатели оплакивают Ваньку не только в России, но и в Японии, и по всему миру.
Рассуждения об отношениях авторов художественной литературы с читателями можно закончить словами из подписи Амедео Модильяни к портрету Анны Ахматовой:
⊲
Читатель сам решит, принимать или не принимать дар писателя. Но читатель реальный, а не среднестатистический.
Что в итоге?
Две «ошибки выжившего», касающиеся взаимоотношений писателя с читателями:
№ 71 – писать, глядя не в себя, а в сторону некой усреднённой аудитории, хотя в этом не добился успеха даже Пушкин;
№ 72 – писать с прицелом на выдуманного, не существующего в реальности среднестатистического читателя.
Не надо писать для выдуманной аудитории: тот, кто ориентируется на усреднённого читателя, сильно рискует потерять реального.
Не надо писать с чувством превосходства над читателями: эффект Даннинга-Крюгера действует безупречно и не нуждается в лишнем подтверждении.
Не надо писать слишком серьёзно: человек отличается от других животных чувством юмора и способностью к самоиронии, а расстояние от великого до смешного – один шаг.
О деликатном
«Все животные равны, но некоторые животные более равны, чем другие», – постановили персонажи романа Джорджа Оруэлла «Скотный двор».
При всей щекотливости цитаты в литературе дела обстоят схожим образом: составлять тексты могут все владеющие грамотой, но писатели выделяются из общей массы пишущих.
Чем писательский взгляд отличается от читательского?
Тем же, чем кругозор отличается от точки зрения.
В интернете ролик «Как вскипятить воду» набирает полтора миллиона просмотров. Наверняка большинство зрителей – не умственно отсталые, а любопытные. Они пытаются взглянуть с точки зрения авторов на то, как в кастрюлю наливают воду и ставят на огонь.
Единственный замысел такого ролика – монетизация многочисленных просмотров. Ни к чему обсуждать, плохо это или хорошо: это данность, и у каждого автора свой путь к массовой аудитории. Кастрюля по-честному маячит в кадре до тех пор, пока вода не вскипит.
Схожий трюк столетиями применялся на ярмарках. У входа в шатёр зазывала кричал: «Путешествие вокруг света всего за копейку!» – и к нему выстраивалась очередь. Скромная плата позволяла войти в тёмный шатёр, посреди которого на табуретке стояла горящая свеча. Вошедшего обводили кругом табуретки, и он действительно совершал в полумраке путешествие вокруг света. При этом над головой у него могли держать кастрюлю воды, чтобы получилось кругосветное путешествие под водой.
На выходе из шатра путешественник отвечал на вопросы любопытных и, само собой, не признавался, что его облапошили, а хотел, чтобы остальные тоже остались в дураках. Ярмарка – место людное, очередь росла, и в кассе организаторов копеечного аттракциона звенели полновесные рубли.
Литература – не кастрюля в интернете и не ярмарка. Читатель скорее промолчит о хорошей книге, чем станет рекламировать плохую. А писатель вместо ярмарочного трюка использует феномен, получивший известность в 1960-е годы и названный в честь Жана Пиаже.
Этот французский учёный проводил безобидные психологические эксперименты с участием детей и выяснил интересную закономерность. Если, к примеру, усадить за стол большого плюшевого медведя, а напротив – пятилетнего ребёнка, и предложить ребёнку нарисовать то, что он видит, – на листе появится изображение медведя. Если попросить ребёнка нарисовать то, что видит медведь, картинка не изменится. На ней по-прежнему будет медведь.
Это одно из проявлений феномена Пиаже. Дети до семи-восьми лет, а многие и до более позднего возраста, смотрят на мир только со своей точки зрения. Поэтому снова и снова будут рисовать то, что видят сами, независимо от поставленной задачи. Пиаже назвал такое свойство
Читатели эгоцентричны, как дети. Мир для них выглядит так и только так, как они его видят…
…а писателя отличает умение смотреть на людей, объекты и события глазами своих персонажей, с разных сторон и под разными углами. Это и есть кругозор, который писатель предлагает читателю вместо застывшей точки зрения.
Можно снова вспомнить рассказ Акутагавы Рюноскэ «В чаще», где несколько совершенно разных персонажей делятся своими совершенно разными взглядами на одно и то же событие. Сумма этих взглядов даёт объёмную картину произошедшего.
Чем сильнее писатель, чем шире его кругозор и умение смотреть на мир чужими глазами, тем больше у читателей поводов для восторга и тем больше у писателя шансов на успех. Как говорил Гоголь: «Вдруг просветляется взгляд, раздвигается дальше его кругозор… и он сам как бы облекается величием, становясь превыше обыкновенного человека».
Не надо писать, если кругозора нет и авторский взгляд остаётся на уровне точки зрения читателя.
Британский литературный критик Мартин Эмис в 1980 году опубликовал эссе об Энтони Бёрджессе, где разделил писателей на две группы. Одни раскрывают характеры персонажей, мотивы их поступков и конфликты через действие. Другие делают упор на живость ума, идей и языка. По мнению Эмиса, профессиональный рост отдаляет писателя от первой группы и приближает ко второй.
Прав критик или нет, но в обоих случаях автор даёт читателю возможность взглянуть на мир с непривычного ракурса, просто для этого в разных группах используются разные техники.
Не секрет, что архитектор прячет свою бездарность под плющом, повар под майонезом, а врач под простынёй в морге. Писатель прячет отсутствие кругозора под якобы гениальной идеей и разнообразными фокусами. Порой к этому прибавляется боязнь писать просто: вдруг читатели решат, что автор недостаточно умён? Хотя вряд ли можно заподозрить в глупости Альберта Эйнштейна, который настаивал, что всё должно быть изложено так просто, как только возможно.
Пытаясь удержать внимание читателей и подчеркнуть свою непростоту, автор-усложнитель изъясняется путаными многозначительными фразами, наполняет текст загадками, ребусами, перефразированными цитатами, намёками на тайные знания… Этот камуфляж иногда работает и может быть уместен в формате небольших интернет-публикаций, но двигаться таким путём в литературе – «ошибка выжившего» № 73.
Во-первых, среди читателей не так много любителей постоянно разгадывать загадки.
Даже самый упёртый спортсмен должен делать перерывы в тренировках. Даже самое изысканное блюдо приедается, если его подают на стол каждый день.
В историческом анекдоте рассказывается об одном из французских королей, которого кардинал упрекал за измены королеве с другими женщинами. Уязвлённый монарх распорядился, чтобы на королевских обедах священника-моралиста кормили только его любимым блюдом – сладкой индейкой. А когда кардинал вскоре возненавидел индейку и попросил говядины или свинины, король назидательно сказал ему: «Вот и для меня жена – такая же сладкая индейка».
Есть более современный анекдот о журнале «Плейбой» для женатых мужчин, где на центральном развороте в каждом номере публикуется фотография одной и той же девушки.
Во-вторых, чересчур мудрёные загадки небезопасны.
Древние греки рассказывали, что Гомер доживал свой век на острове Иос и услышал загадку местных рыбаков: «У нас есть то, чего мы не ловили, а то, что мы поймали, мы выбросили». Великий слепец перебрал всю морскую живность, но не смог угадать, о чём идёт речь. Весёлые рыбаки признались, что имели в виду вшей. От досады Гомер по пути к дому забыл осторожность, споткнулся, упал, расшиб голову и умер. Вряд ли кто-то из авторов желает такой участи своим читателям.
В-третьих, коварное предупреждение сделал Фёдор Тютчев, используя привычную для себя краткую стихотворную форму:
⊲
По древнегреческой легенде, Сфинкс, или Сфинга, – это чудовище с женским лицом, телом льва и крыльями грифона. Каждого, кто не мог отгадать загадку Сфинкса, ждала смерть. Один из возможных смыслов четверостишия Тютчева – в том, что существуют загадки, понимание которых недоступно человеку, и не стоит рисковать зря.
Читатели, которые возьмутся разгадывать бесчисленные писательские загадки, рискуют разделить участь Гомера и жертв Сфинкса. Писатель останется без читателей, но какой в этом смысл для него и для них? Кому интересна глупая игра, в которой все проигрывают?
В-четвёртых, смышлёный читатель может истолковать слова Тютчева так, что загадок в действительности нет, а все ухищрения автора – это камуфляж: маскировка отсутствия кругозора и таланта, попытка слепить нечто из ничего. Автор будет разоблачён, успеха ему не видать.
Пятую причину, по которой слишком сложный текст вреден, назвал великий врач Парацельс: «Всё на свете – яд, и ничто не бывает без яда; лишь доза делает вещь неядовитой». Автору необходимо дозировать сложности, чтобы не отравить читателя. Без учёта этой рекомендации «Антикоучинг» был бы написан гораздо сложнее.