Дмитрий Миропольский – Как испортить хороший текст. От кульминации до финала (страница 33)

«Любая формула, включённая в книгу, уменьшает число её покупателей вдвое», – делился своим наблюдением физик и популяризатор науки Стивен Хокинг, но сам не искал простых путей. Скажем, в 2009 году он расщедрился на феерическую вечеринку для всех желающих, но объявил о её начале после окончания. Заранее узнать о том, что вечеринка состоится, могли только путешественники во времени. В гости к Хокингу не пришёл никто.

Выдающийся учёный таким образом иллюстрировал конкретную научную мысль. Отсутствие гостей его устраивало. Писателю, которому для успеха нужна как можно более широкая аудитория, лучше воздержаться от подобных экспериментов и рассчитывать не на парадоксы Хокинга, а на феномен Пиаже.

Читатель – эгоцентричный ребёнок, но не член кружка юных физиков-космологов.

Не надо писать, усложняя текст ради того, чтобы покрасоваться собственной сложностью. Одна из важных составляющих писательского мастерства – умение почувствовать и выдержать баланс простоты в тексте даже на самую сложную тему. Если уж брать пример с классиков, то именно в этом.

Уместен ли мат в художественной литературе?

Уместен – как выразительное средство для воплощения замысла писателя, если его употребление не нарушает гражданских законов и служит решению художественных задач.

Хорошо известны матерные поэмы Ивана Баркова и Василия Пушкина. До сих пор популярны матерные «Русские заветные сказки» Александра Афанасьева. Мат встречается у Александра Пушкина, Михаила Лермонтова, Ивана Тургенева и Николая Некрасова…

Жаль, что яркие цитаты здесь неуместны.

Способность Льва Толстого разговаривать матом поразила Максима Горького, который надеялся услышать рецензию на свои рассказы: «С обычной точки зрения речь его была цепью неприличных слов. Я был смущён этим и даже обижен; мне показалось, что он не считает меня способным понять другой язык».

Впрочем, Горький мог спровоцировать Толстого лексикой некоторых своих героев. Чехов советовал ему «не щадить в корректуре» бранные выражения: «Вы по натуре лирик, тембр у Вашей души мягкий. Если бы Вы были композитором, то избегали бы писать марши. Грубить, шуметь, язвить, неистово обличать – это несвойственно Вашему таланту».

Сохранилось и воспоминание Ивана Бунина о матерных словах в речи Льва Толстого: «Употреблял, и даже очень свободно – так же, как все его сыновья и даже дочери, так же вообще, как все деревенские люди, употребляющие их чаще всего по привычке, не придавая им никакого значения и веса».

Сам Бунин овладел матом с помощью паренька, взятого с этой целью из деревни. Он составил целый словарь матерных слов и выражений, но писал об Александре Куприне: «Соловьём заливается. Гениально ругался. Бесподобно. Талант и тут проявлялся. Самородок. Я ему даже позавидовал».

Мат – это неотъемлемая, весьма обширная часть русского языка. Тот, кто знает язык, владеет и матом. Большие знатоки способны осмысленно воспроизвести грандиозные матерные тирады, состоящие из десятков и даже сотен слов: малый шлюпочный загиб, большой шлюпочный загиб, петровские загибы, казачий загиб… Сами названия говорят о старинной традиции употребления мата, которая уходит корнями в древние языческие заклинания и ритуалы.

Однако существует понятие табуированной лексики. Не всяким навыком стоит пользоваться публично. К тому же у большинства носителей русского языка мат остаётся свидетельством убожества словарного запаса, языковым мусором и в лучшем случае – средством усиления экспрессии. Разговаривать матом, а не ругаться, по-настоящему способны немногие.

Современные авторы нередко пытаются выделить свои тексты из общей массы с помощью мата. Обычно это происходит по причине личных комплексов или снобизма – как у Толстого, который, по мнению Горького, решил, что аристократу полагается снизойти до человека из народа и говорить матом для доходчивости.

Когда автор пишет матом, происходит то же, что в театре, где беспомощный режиссёр ставит пьесу Чехова «Три сестры» и раздевает актрис догола, чтобы показать их незащищённость от враждебного мира. За отсутствием таланта и фантазии в голову больше ничего не приходит, а демонстрация со сцены вторичных половых признаков может спасти провальную постановку.

Набоков называл фантазию самым важным компонентом писательского дарования. Авторы, которым с дарованием не повезло, пишут матом в надежде показаться оригинальными и повлиять на читательские эмоции.

«Трудно сказать что-то настолько глупое, чтобы удивить Россию», – считал начальник отечественной внешней разведки, генерал-лейтенант Леонид Шебаршин. Удивить матом тоже не выйдет. В мате нет оригинальности – материться умеют все. Авторского стиля мат не создаёт: стиль – это нужные слова в нужных местах…

…а если убрать мат из бездарного текста, всё достоинство которого заключено в том, что он написан матом, – не останется ничего: ни сильных мыслей, ни сильных чувств.

Конечно, матом удобно выражать эмоции. Но эмоции, записанные словами, – это не литература. Они обращаются к инстинктам, а не к разуму, и адресованы животной сущности, а не человеческой.

Задолго до того, как мат распространился в публичных текстах и стал основой для языка многих популярных блогеров, академик Лихачёв рассказывал:

⊲

У меня очень много писем по поводу мата или, как осторожнее говорили до революции, «трёхэтажных выражений». Если бесстыдство быта переходит в язык, то бесстыдство языка создаёт ту среду, в которой бесстыдство уже привычное дело.

Не надо писать матом, если это трюк ради трюка и очередной способ маскировки собственной серости.

На классиков ссылаться бесполезно. Мастера употребляли мат со вкусом – и только там, где он был по-настоящему необходим. Пушкин горевал, когда из драмы «Борис Годунов» пришлось вымарать матерные диалоги народных персонажей, потому что без мата они звучали ненатурально. А в остальном ему хватило богатства русского языка.

Автору, который испытывает соблазн воплотить свой замысел с помощью мата, стоит для пробы написать тот же текст, не используя табуированную лексику. Проба покажет, остались ли в написанном чувства и мысли. Если нет – самое время задуматься о смене занятия, чтобы не пополнять армию посредственностей. И только если чувства и мысли обнаружатся, но без мата утратят какие-то необходимые качества, – делать нечего, мат придётся добавить…

…но дозированно, как учил Парацельс, и лишь туда, где без него действительно не обойтись.

Каким правилам следовать писателю?

Никаким.

Кроме одного: приобретать и постоянно совершенствовать навыки писательской профессии. Хотя знание правил не помешает.

На литературу распространяется остроумное замечание балетмейстера Джорджа Баланчина: «Сплясать может и медведь, но чтобы выделывать балетные па, надо долго учиться. Понимать их тоже непросто, особенно когда балерина изображает руками Правосудие».

В творчестве знание правил не требует их обязательного исполнения. Пабло Пикассо рекомендовал: «Учите правила как профессионал, чтобы нарушать их как художник».

Коучи мотивируют паству на карьерный рост, а не на повышение квалификации. «Требуйте большего, ведь вы этого достойны», – говорят они вместо того, чтобы сказать: «Развивайте мозг и навыки, становитесь профессионалами». Продуктом коучинга становятся неоправданно мотивированные любители. Они могут выучить правила, но нарушают их не как художники, а как дети, которые бьют камнями соседские окна.

⊲

Пассажирский авиалайнер выруливает на взлёт. В салоне рассаживается делегация профессоров. Стюардесса объявляет, что самолёт сделан их учениками. Профессора пугаются и требуют отменить рейс. Кто-то бежит к двери с криком: «Выпустите нас! Мы разобьёмся!» И лишь один профессор спокойно возражает: «Если самолёт сделали наши ученики, мы даже не взлетим».

Литературные коучи не отвечают за результаты коучинга, хотя их самолёты не взлетают, а те, которым всё же удаётся взлететь, разбиваются.

«Мудрые философы – хорошие люди, и простые крестьяне – хорошие люди, а всё зло – от полуобразованности», – заметил больше четырёх веков назад французский философ Монтень. Он тоже видел разницу между образованностью и образованием. В контексте антикоучинга это разница между зазубриванием правил и умением художественно их нарушать.

О том, что правила представляют собой техническую информацию, которая отличается от нравственных норм, говорил коллега Монтеня, российский философ Григорий Померанц:

⊲

Одна из проблем, которую нельзя решить высокоточными ракетами, – миллиарды недорослей, недоучек, недоразвитков. Примитивные народы умели воспитывать своих мальчиков и девочек. Простая культура целиком влезала в одну голову, и в каждой голове были необходимые элементы этики и религии, а не только техническая информация. Культура была духовным и нравственным целым. Естественным примером этой цельности оставались отец с матерью. Сейчас они банкроты. Тинейджер, овладевший компьютером, считает себя намного умнее деда, пишущего авторучкой.

Такому умному подростку отчего-то не приходит в голову, что компьютер придумали деды и они же создали базовый софт.

Желающим писать отчего-то не приходит в голову, что ни один успешный писатель не сделал карьеру, следуя правилам коучей. Тысячи авторов исправно вливаются в число жертв коучинга и финансово поддерживают коучей вместо того, чтобы инвестировать в себя.