Дмитрий Миропольский – Как испортить хороший текст. От кульминации до финала (страница 25)

Это неправда: Фишер говорила по-французски, а вот Казанова, по-видимому, пожалел денег и оскорбился, когда Китти не сделала для него скидку.

Увы, девушка злоупотребляла косметикой – и пала её жертвой. Свинец в составе отбеливающих средств для лица и тела убил красавицу в неполныe тридцать лет.

На портрете, писанном года за полтора до смерти Китти Фишер, художник Натаниэль Хоун Старший обыграл её нежное прозвище и фамилию заодно с умением ловко зарабатывать на мужских страстях. Рядом с девушкой он изобразил кошечку (kitty), которая ловит золотую рыбку в аквариуме, как рыбак (fisher)…

…а в наши дни британцы, которые бережно относятся к традициям, продолжают использовать гинею, отменённую больше двухсот лет назад. Это единственная валюта торговцев лошадьми: цену породистых жеребцов объявляют только в гинеях, и одна гинея – по-прежнему двадцать один шиллинг или 1.05 фунта стерлингов.

Такой пространный закольцованный пример – не история и не синопсис, а всего лишь заготовка. Но из неё может вырасти рассказ, повесть или даже роман – хоть любовный, хоть исторический, хоть приключенческий, хоть нравственно-философский. Рондо вроде бы возвращает читателя в исходную точку, к той же гинее, только читатель уже другой. Теперь для него золотая монета, с которой не желают расставаться торговцы самыми дорогими лошадьми, связана с историей самой дорогой куртизанки второй половины XVIII века и с Казановой. Это не сюжетный, а смысловой поворот.

Не надо писать историю без перевёртышей, если не хочется, чтобы читатель заскучал над равномерно и прямолинейно текущим рассказом.

Перевёртыш может быть финальным или происходить раньше финала.

Перевёртышей может быть несколько, и тогда имеет смысл располагать их по нарастающей: каждый следующий встряхивает читателя больше, чем предыдущий, и заставляет ещё сильнее ломать голову. Так происходит в повести Лескова «Очарованный странник» и в романе Александра Дюма «Граф Монте-Кристо».

Перевёртыш может зависеть от смены рассказчика, как это сделано в рассказе Акутагавы «В чаще», где несколько участников и свидетелей одного события трактуют его совершенно по-разному.

Этот же приём в более скромных масштабах использовал Артур Конан Дойль. У него в рассказе «Последнее дело Шерлока Холмса» доктор Ватсон своими глазами видит гибель знаменитого сыщика, но спустя годы в рассказе «Пустой дом» выживший Холмс рассказывает, как было дело с его точки зрения и чего не заметил Ватсон.

Перевёртыш может быть результатом ошибки героя, когда самый близкий человек оказывается злейшим врагом. Перевёртыш может быть результатом ошибки окружающих, которые принимают героя не за того, кем он является на самом деле, – как в комедии Гоголя «Ревизор» или в повести Булгакова «Дьяволиада».

Ещё более изощрённый случай описал Роберт Льюис Стивенсон в повести «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда», где герой сам себе и друг, и враг, а окружающие заблуждаются насчёт обеих ипостасей.

Перевёртыш, особенно у автора ленивого или с небогатой фантазией, может состоять в том, что герой переживает свои приключения во сне. Хотя именно на этом перевёртыше, только сложнее обычного, собирался строить своё принципиально новое произведение «Сон» мастер перевёртышей О. Генри.

Перевёртыш – ключ к «жизни, из которой вырезано всё скучное». Поворот происходит в тот момент, когда читатель готовится заскучать.

Важно, чтобы даже самый внезапный перевёртыш был подготовлен. Он не может произойти просто потому, что так захотел автор. Всё, что необходимо для перевёртыша, писатель готовит в биографии героя, его предыдущих действиях и обстоятельствах, в которых действует герой.

Что мешает созданию хорошего персонажа?

Шаблоны. И отсутствие необходимых характеристик персонажа, так же как избыток лишних.

Этот букет недостатков – «ошибка выжившего» № 68, которая часто встречается у вполне успешных авторов.

Не надо писать, населяя создаваемый мир стереотипными картонными человечками с наклеенным ярлыком, где указана функция. Не стоит уподобляться ремесленникам-беллетристам, которых Бунин высмеивал за «привычку непременно называть своего молодого героя ˝студент первого курса˝, что давало как бы некое жизненное правдоподобие этого молодого человека и даже его внешний вид».

У Николая Носова в книге «Приключения Незнайки и его друзей» описан творческий процесс такого ремесленника – правда, увлечённого живописью:

⊲

Все малышки требовали, чтобы глаза обязательно были большие, ресницы длинные, брови дугой, рот маленький. В конце концов Тюбик перестал спорить и рисовал так, как от него требовали. Это было значительно удобнее, так как не вызывало никаких лишних пререканий, и к тому же Тюбик заметил, что может провести рационализацию в портретном деле.

Поскольку всем требовалось одно и то же, Тюбик решил сделать так называемый трафарет. Взяв кусок плотной бумаги, он прорезал в ней пару больших глаз, длинные, изогнутые дугой брови, прямой, очень изящный носик, маленькие губки, подбородочек с ямочкой, по бокам парочку небольших, аккуратных ушей. Сверху вырезал пышную причёску, снизу – тонкую шейку и две ручки с длинными пальчиками. Изготовив такой трафарет, он приступил к заготовке шаблонов.

Шаблонные персонажи вроде длинноногих голубоглазых блондинок, характерных для женской прозы, и суровых молчунов с квадратным подбородком, характерных для мужской, – верный признак того, что автор стал жертвой коучей, а его текст примут без большого восторга даже в невзыскательном кругу знакомых. Слишком банально.

Стоит прислушаться к Шекспиру: «Бедное раздавленное насекомое страдает так же, как умирающий гигант». Персонажей Гоголя и Чехова принято называть маленькими людьми, но наблюдать за ними куда интереснее, чем за людьми большими, которых описывают малоодарённые авторы.

Не надо писать о героях-истуканах без единого изъяна. Такой герой обычно безлик, зауряден и вызывает интереса не больше, чем одна из шпал на десяти тысячах километров железнодорожного пути от Петербурга до Владивостока.

Шпалообразными персонажами грешат в первую очередь авторы произведений о войне, о разведчиках и знаменитостях. Заглавный герой романа Рафаэлло Джованьоли «Спартак» настолько идеален, что уверенно перетаскивает книгу из художественной литературы в агитационную. Гораздо больший интерес вызывает куртизанка Эвтибида – влюблённая и отвергнутая женщина со всеми своими душевными бурями, которая пакостит Спартаку и его соратникам…

…но вместо создания таких персонажей авторы современных любовных романов тоже вытёсывают шпалу за шпалой:

⊲

А эта его загорелая кожа! А это тело в гладких пластинах бицепсов, трицепсов и других мужских мышц!..

У него были глаза какого-то странного серо-голубого цвета, цвета лёгких тучек, а грудь густо покрыта тёмным волосом, шелковистым при касании…

С лицом человека, изборождённого глубокими и усталыми глазами, рассказывал он о своей нелёгкой судьбе…

Идеальный герой, кроме заурядности, обладает ещё одним опасным качеством: он неубедителен. В этом – одна из причин большей привлекательности антигероев, которые так же далеки от эталона, как и читатели.

Густав Фрейтаг, упомянутый в разговоре о литературных сюжетах, первым среди германских театральных авторов получил должность драматурга, которой раньше не существовало. В 1863 году Фрейтаг предложил пирамидальную конструкцию рассказа, основанную на идеях Аристотеля. А относительно новым в его рассуждениях был подход к противостоянию героя и антигероя, протагониста и антагониста.

Фрейтаг заявил, что в драматургическом смысле ему безразлично, какая из сторон конфликта выступает за́ справедливость, а какая – против. Он отстаивал неоднозначность героев и неоднозначность конфликтов, поскольку не бывает однозначно хороших и однозначно плохих людей: человеческая природа интересна в первую очередь именно отклонениями от чёрно-белой схемы.

Лауреат литературной Нобелевской премии Уильям Фолкнер высказывался в том же духе:

⊲

Я отнюдь не уверен, что в книге обязательно должен быть злодей. Если и есть в романе «Когда я умирала» отрицательный герой – так это условности и правила, которым люди вынуждены следовать. Умирающая женщина просит, чтобы её похоронили за 20 миль от родных мест. Люди страдают только из-за того, чтоб доставить её туда, сквозь огонь и воду тащат тело только для того, чтобы исполнить последнее желание усопшей, которое для неё самой уже не означало ничего.

Шерлок Холмс может показаться идеальным героем, но это не так. Он идеален лишь как непревзойдённый мастер дедуктивного метода расследования. При этом Холмс – человек малоприятный, изгой общества; он балуется наркотиками, а в его абсолютных знаниях зияют провалы. Скажем, Холмс не знает, что змеи лишены слуха, хотя в рассказе «Пёстрая лента» благополучно распутывает дело об убийстве, в котором использовали змею. Мелкие несовершенства превращают гениального сыщика из мыслящего автомата в реального человека и сближают с читателями, не мешая им восхищаться поразительными умозаключениями Холмса.

Не надо писать, забывая о свойствах личности героя и его человеческих качествах, упомянутых ещё в «Поэтике» у Аристотеля и до сих пор стимулирующих интерес читателей: