Дмитрий Миропольский – Как испортить хороший текст. От кульминации до финала (страница 17)

⊲

Французский философ Дени Дидро был беден. Узнав об этом, российская императрица Екатерина Вторая выкупила библиотеку Дидро и назначила его хранителем этой библиотеки. Разбогатевший философ исполнил давнюю мечту и купил себе роскошный красный халат. Но как можно сидеть в таком халате на продавленном диване посреди убогой квартиры?! Дидро заменил диван, потом засаленное кресло, потом принялся за остальной интерьер… Каждая трата влекла за собой следующую, красивые обновки съели все деньги, а в результате философ оказался ещё беднее, чем был.

Даже в такой ситуации Дидро не перестал быть великим философом и написал замечательное эссе «Сожаления о моём старом халате». У менее выдающихся авторов из-за эффекта Дидро история нищает без какой-либо компенсации.

Чем более массовой аудитории адресован текст, тем проще приходится его складывать. Многие читатели впадают в ступор из-за быстрого переключения с мысли на мысль и от необходимости улавливать авторские ассоциации, оставаясь в постоянном напряжении.

⊲

Честолюбивый корсиканец Наполеон Бонапарт в девятнадцать лет пытался поступить на службу в российскую армию. Он претендовал на звание лейтенанта, но его брали только прапорщиком. Наполеон мог согласиться, мог уйти в запой, а мог поступить так, как поступил, и со временем стал императором Франции.

Люди в одинаковых ситуациях ведут себя по-разному. И не только люди.

Если несколько минут подержать в одной кастрюле с кипящей водой морковку, в другой яйцо, а в третьей молотые зёрна кофе, морковка и яйцо не изменятся внешне, но твёрдая морковка станет мягкой, а жидкое яйцо затвердеет. Они изменят свою сущность. А кофе превратит воду в ароматный напиток, то есть изменит сущность среды, в которой оказался.

Каждый сам решает, с какого продукта брать пример.

Здесь одна мысль занимает один абзац из двух-трёх фраз. Массовая аудитория при такой динамике теряется. Для большинства читателей это два разных текста: первый о Бонапарте, второй о кастрюлях. Оба смысловых блока слишком коротки для тугодумов, логическая связь между поведением людей и продуктов для них не очевидна. Дополнительно тормозит восприятие малоизвестный исторический факт, который не все способны мгновенно уложить в голове.

Не надо писать в надежде на трёхзначный IQ читателей, обращаясь к самой массовой аудитории. Но если отказаться от оригинальной мысли, от собственного стиля, от индивидуального слога – зачем тогда вообще писать? Поэтому автор каждый раз определяет для себя степень компромисса и решает: либо тянуть читателей до своего уровня, либо спускаться на их уровень, дробить и медленно пережёвывать материал; либо писать по-своему, и будь что будет; либо искать другое занятие… Словом, выбирает, как себя повести: как морковка, или яйцо, или кофе – или как Наполеон Бонапарт.

Не надо писать многостраничных сплошных текстов, если в этом нет необходимости. Такой текст воспринимается хуже, чем разбитый на абзацы по два-три предложения, объединённых общим смыслом. Предложений может быть и больше, но абзац должен появляться обязательно:

– когда автор начинает излагать новую мысль;

– когда персонаж переходит на прямую речь;

– когда персонаж мысленно переносится в прошлое или будущее;

– когда происходит, говоря театральным языком, смена декораций – или, как в кино, камера перемещается – и в кадре возникает новый объект;

– когда появляется новый персонаж.

Абзацы с использованием косвенной речи имеет смысл чередовать с прямой речью в диалогах, чтобы читатель ритмично переключался с одной формы на другую и не скучал: так чередуются быстрые и медленные композиции на дискотеке.

Более удобным для восприятия выглядит текст, в котором нет аббревиатур или их количество сведено к возможному минимуму. То же касается и других сокращений. В художественной литературе даже распространённые сокращения по возможности стоит разворачивать или заменять.

Ухудшают восприятие иностранные слова и профессиональные термины, если художественный текст предназначен для массового читателя, а не для специалистов.

Заметно мешает восприятию частица «не», поскольку вызывает в подсознании читателя отрицательную реакцию. Это, кстати, одна из проблем «Антикоучинга», где трудно обойтись без частицы «не»: книга посвящена тому, как не надо писать. Но даже этот текст можно облегчить, написав «используйте короткие предложения» вместо «не используйте длинные предложения».

Так же обстоит дело с приставкой «не»: например, слово «несложный» зачастую можно заменить на «простой».

Текст без сложносочинённых предложений более удобен для восприятия. «Схватившаяся за грудь, чтобы не задохнуться, Соня, бледная и дрожащая от страха и волнения, села в кресло и залилась слезами» – такие конструкции воспринимаются с трудом. Чем заковыристее и корявее по стилю предложение, тем более вероятно, что его стоит разделить.

Не надо писать, помещая причастие в начале фразы и задолго до существительного, к которому оно относится. Это идёт в ущерб восприятию текста. Даже если слишком сложную фразу не делить на части, слова можно выстроить в более логичном и удобном порядке: «Соня, бледная и дрожащая от страха и волнения, схватилась за грудь, чтобы не задохнуться; села в кресло и залилась слезами». Здесь точка с запятой покажет, что смысловой блок – это «схватилась за грудь, чтобы не задохнуться», а не «чтобы не задохнуться, села в кресло». Хотя фраза всё же просит разделить её на две.

Для удобства восприятия вместо двух глаголов подряд лучше по возможности использовать один: «решает» вместо «помогает решить».

Сокращение без потери смысла идёт на пользу тексту: «всем обратившимся» вместо «каждому, кто обратился».

Сказанное касается и сокращения текста в целом. Всё, что не несёт полезной нагрузки, – под нож. Любая фраза должна решать минимум одну задачу из трёх, а лучше две или три сразу:

– сообщать читателю новую информацию, необходимую для понимания смыслов;

– характеризовать персонажа и служить трамплином к его дальнейшим действиям;

– развивать события, двигать сюжет, продолжать историю.

В полной мере это касается описаний – стены, как у Ватсона, или одежды персонажей, погоды, природы и чего угодно ещё.

Когда альпинист стремится к горной вершине, проводник не уводит его в сторону, чтобы посмотреть на цветок или развлечься игрой в снежки. Отвлекать читателя от восхождения на вершину писательского замысла тоже не стоит. Если вершины нет, другое дело. Но если она есть, – какими бы достоинствами описание ни обладало само по себе, в контексте оно не просто бесполезно: оно вредно.

⊲

Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город. Исчезли висячие мосты, соединяющие храм со страшной Антониевой башней, опустилась с неба бездна и залила крылатых богов над гипподромом, Хасмонейский дворец с бойницами, базары, караван-сараи, переулки, пруды… Пропал Ершалаим – великий город, как будто не существовал на свете. Всё пожрала тьма, напугавшая всё живое в Ершалаиме и его окрестностях. Странную тучу принесло со стороны моря к концу дня, четырнадцатого дня весеннего месяца нисана.

Это знаменитое описание не просто создаёт атмосферу. Оно решает сразу три задачи, о которых была речь. Читателю сообщается информация, необходимая для понимания смыслов романа «Мастер и Маргарита»; один из ключевых персонажей получает характеристику и трамплин к дальнейшим действиям, а сама природа подталкивает развитие событий. Кроме того, Булгаков демонстрирует эффективность приёма «текст в тексте» и соответствие событий литературным источникам, которые лежат в основе его книги: Новому Завету, исследованию «Жизнь Иисуса» Эрнеста Ренана и пьесе «Царь иудейский» великого князя К.Р.

Не надо писать пустых фраз «для воздуха», бессмысленно уводить читателя в сторону и заставлять его топтаться на пути к вершине. Каждый раз, когда за фразой не стоит конкретный образ, читатель на мгновение испытывает скуку. Такие микроскопические дозы скуки накапливаются, и вскоре весь текст начинает выглядеть скучным.

«Речь докладчика звучала глупо» – общие слова. Но если передать ту же мысль через конкретную реакцию персонажа: «˝Какая чушь!˝ – сказала она», – эффект будет совсем другим.

Клише и штампы, банальности и фразы-дублёры – это мусор, который только мешает, как и чересчур подробные описания. Яркий мазок, выделение одной детали даёт куда больше, чем монотонное перечисление подробностей. В «Приглашении на казнь» Набоков пишет: «Сюртук у директора был сзади запачкан в извёстку» – и не отвлекает читателя описанием сюртука. Зримый образ уже готов, как и в случае с блеснувшим горлышком бутылки у Чехова.

Для улучшения восприятия текста пригодится памятка, которую Марк Твен оставил в статье «Литературные грехи Фенимора Купера»:

– текст пишется не для того, чтобы быть написанным, а для воплощения авторского замысла и достижения какой-то цели;

– каждая часть текста должна быть неотъемлемой и помогать развитию действия;

– героями произведения должны быть живые люди (если только речь идёт не о покойниках), и нельзя лишать читателя возможности уловить разницу между теми и другими;

– все герои, живые и мёртвые, должны иметь достаточно веские основания для пребывания на страницах произведения;