Дмитрий Миропольский – Как испортить хороший текст. От кульминации до финала (страница 16)

В любом языке существует предел длины у фразы, которая хорошо воспринимается. В русском это, по разным оценкам, от ста пятидесяти до двухсот символов, или три-четыре стандартные машинописные строки. Если избыточная длина – не насущная необходимость для решения какой-то конкретной писательской задачи, практически любое сложное предложение можно разбить на несколько более коротких фраз без потери художественности и без ущерба для смыслов.

Изобразительность речи – использование слов и оборотов, которые пробуждают в сознании читателя чёткие образы предметов, явлений, событий и действий. Здесь особенно важно требование Марка Твена: использовать именно и только нужные слова.

Речь Толстого не изобразительна, когда заодно с бегущими грозовыми облаками у него бегут и визжащие от страха дети, и усталая женщина, путающаяся в юбках, и весёлые дворовые девки, и взволнованный мужчина. Технически в каждом случае это бег, но персонажи разные, и задача писателя – по-разному описать действия разных персонажей, если он пишет не отчёт о соревнованиях по лёгкой атлетике.

Писательский инструментарий состоит из так называемых тро́пов – слов или выражений, которые употребляются в переносном значении для создания художественного образа и достижения большей выразительности:

– эпитет – образное определение, которое произведёт на читателя наиболее сильное впечатление: «глаза-бриллианты», «женщина с глазами кошки» – эти расхожие эпитеты сразу формируют образ;

– сравнение: «Моим стихам, как драгоценным винам, настанет свой черёд», – обещала Марина Цветаева, делая восприятие текста многоплановым и вызывая у читателей богатые ассоциации, вплоть до аромата;

– олицетворение – один из древнейших художественных приёмов, состоящий в придании неодушевлённому предмету или явлению свойств одушевлённого: «Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос» – описание утренней зари у Гомера или «Мама и убитый немцами вечер» в названии стихотворения Маяковского;

– метафора – скрытое сравнение; речевой оборот, который переносит свойства одного предмета, понятия или явления на другое: «Исчезал сонный небосвод, опять одевало весь морозный мир синим шёлком неба, продырявленного чёрным и губительным хоботом орудия», – писал в романе «Белая гвардия» Михаил Булгаков;

– гипербола – художественное преувеличение, создающее впечатляющий образ: «Мужичина до того изловчился, что стал даже в пригоршне суп варить», – сказано у Салтыкова-Щедрина о мужике, который двух генералов прокормил;

– литота – приём, обратный гиперболе; художественное преуменьшение: «Ваш шпиц – прелестный шпиц, не более напёрстка!» – говорил персонаж комедии Грибоедова «Горе от ума».

Гипербола и литота зачастую используются в ироническом ключе, чтобы дополнительно утрировать впечатление.

Среди тропов, находящихся в распоряжении автора произведения художественной литературы, можно назвать уже упомянутую синекдоху, схожую с ней метонимию, а ещё иронию как отдельный приём, пафос, аллегорию, дисфемизм, эвфемизм, каламбур, сарказм, перифраз… Те, кому интересна теория писательства, без труда выяснят суть этих приёмов.

Не надо писать, не используя тропов. Литературные произведения без них не обходятся, а тропы, наиболее характерные для каждого конкретного автора, составляют основу его индивидуального стиля и слога.

Музыка речи – использование писателями приёмов усиления воздействия текста, заимствованных у композиторов. Собственно, писатель и есть композитор, только вместо нот он использует буквы. В речи, как и в музыке, важны темп, ритм, интонации, длительности, акценты, паузы… Умело их используя, писатель может создавать атмосферу произведения. Одни и те же смыслы, переданные речью с разной музыкой, вызывают у читателей разные настроения и эмоции. Плавно струящийся рассказ убаюкивает, длинные предложения заставляют под конец забыть о том, что было в начале, а короткие рубленые фразы держат в напряжении.

Не надо писать немузыкально.

Американский писатель и педагог Гэри Провост иллюстрировал эту мысль в книге с провокационным названием «1985»:

⊲

В этом предложении пять слов. А вот ещё пять слов. Предложения из пяти слов хороши. Но выстроенные подряд они монотонны. Прислушайтесь, что с ними происходит. Такое монотонное письмо выглядит скучным. Его звук становится ровно однообразным. Текст звучит, как заевшая пластинка. Слух требует от текста разнообразия.

А теперь послушайте, что происходит, когда я изменяю длину предложения. В тексте появляется музыка. Письмо поёт. У него есть определённый ритм, есть мелодия, гармония… Вот короткая фраза. А следом идёт уже фраза средней длины. Когда же я уверен, что читатель отдохнул, я увлеку его длинной фразой, полной энергии; фразой-крещендо, с барабанной дробью, лязгом тарелок и прочими звуками, которые говорят: «Послушай, здесь есть кое-что важное!»

Для создания особенной, характерной именно для себя музыки письменной речи профессиональные авторы используют авторскую пунктуацию. С её помощью подчёркиваются индивидуальный художественный стиль и уникальность собственного языка.

Это не значит, что знаки препинания можно расставлять как угодно, но правила изменяются. Тексты XVII–XVIII веков сложно читать в оригинале, поскольку некоторые знаки препинания тогда ещё не появились. Авторы классической русской литературы XIX века тоже пользовались другой пунктуацией: сейчас Пушкина, Тургенева, Толстого и Достоевского публикуют в современном оформлении. Лермонтов делал многоточия из шести, а не из трёх точек, стремясь увеличить паузу в сознании читателя. Марина Цветаева ставила тире там, где по правилам оно не требуется…

…и так же поступал Андрей Белый для задания ритма в движении персонажей. Вот, к примеру, начало его рассказа о первой встрече с Николаем Гумилёвым: «Резкий звонок; я – в переднюю – двери открыть: бледный юноша, с глазами гуся, рот полуоткрыв, вздёрнув носик, в цилиндре – шарк – в дверь». Текст напоминает раскадровку в кино.

Розенталь разделял авторскую пунктуацию на две категории.

Первая – это такие особенности расстановки знаков препинания в тексте, которые имеют индивидуальный характер, присущи конкретному автору, но не противоречат общепринятым нормам русского языка. К слову, так по большей части написан «Антикоучинг».

Вторая категория, по Розенталю, – это сознательное отклонение автора от пунктуационных правил, которое приемлемо, если оправдывается контекстом и стилем.

Финальная глава в романе Джойса «Улисс» занимает на бумаге страниц сорок. И весь этот огромный текст написан сплошным блоком, без единого абзаца и знаков препинания. Так автор передал поток сознания засыпающей героини.

Разделение точками каждого слова в предложении – это расхожий приём, с помощью которого авторы придают особенную эмоциональную окраску фразе, желая сделать её максимально весомой: «Ты. Очень. Сильно. Пожалеешь».

Тире задаёт ритм и подчёркивает интонацию: фраза разбивается на отдельные обороты, чтобы читатель замер перед каждым и воспринял его как самостоятельную часть целого: «Я – в переднюю – двери открыть…» у Андрея Белого или «Жизнь – без начала и конца… Над нами – сумрак неминучий» у Александра Блока.

Точка с запятой – это и способ усилить паузу, разделяя фразу на несколько частей, и способ составить длинную фразу из нескольких коротких, не разделённых точками; так между ними сохраняется близкая связь.

В последнее время всё больше любителей писать, избегая заглавных букв. Чего ради – неизвестно. Пижонский фокус доставляет неудобство и автору, который вынужден бороться с настройками текстовых редакторов, и читателю: безграмотный, визуально монотонный текст воспринимается хуже.

Не надо писать, красуясь авторской пунктуацией и авторскими стилистическими приёмами, если они – самоцель и не способствуют удобству восприятия текста. Литературные приёмы не должны затмевать собой смыслы, ради которых пишется текст.

Что делает текст неудобным для восприятия?

Отсутствие ясности и разумной простоты.

С ясностью беда в большинстве интернет-публикаций. Если попробовать найти ответ на вопрос: «Как варить гречку?», любая поисковая машина в доли секунды выдаст миллион ссылок с точным совпадением в заголовке: «Как варить гречку?». Но по ссылкам обнаружатся расплывчатые тексты с зачином вроде: «Варить гречку – прекрасная идея! А знаете ли вы, что название ˝гречиха˝ или ˝буковая пшеница˝ происходит от того, что её четырёхгранные семена похожи на гораздо более крупные семена букового ореха? Давайте вспомним, что это травянистое растение с красными стеблями и розово-белыми цветами начали культивировать 4000 лет назад в Китае и Тибете, а европейцы узнали его гораздо позже».

Читателя с первых строк раздражает автор, который не в состоянии ясно ответить на простой вопрос: класть крупу в холодную воду или в кипящую, сколько минут её там держать и когда солить. Никчёмные познавательные сведения никто не оценит…

…и то же происходит с художественным произведением, автор которого увлекается декоративными элементами текста, забывая об основе, которую декорирует.

Не надо писать с упором на словесные украшения. «Красивая картинка – худшее, что может случиться со сценой», – считал кинорежиссёр Вим Вендерс, и это в полной мере относится к литературному произведению. Всё-таки сперва – история, действие и смыслы, а потом уже дизайн. В противном случае в литературе, как и в жизни, придётся столкнуться с так называемым эффектом Дидро.