Дмитрий Миронов – Капли Персиковой реки (страница 5)
Эта песня Асе понравилась, она запомнила слова, что бы найти потом в интернете. Ей было невозможно разглядеть комнату. Максим смотрел прямо, не вертел башкой, он разговаривал через стол с девочкой в полосатой блузке. Больше его ничего не интересовало. Но тут, волосатый хозяин комнаты прошел мимо них, ему крикнули, что бы он поставил «савадж».
Макс проводил его взглядом, и тут Ася ахнула – между подоконниками на полу стоял саксофон, огромный, с нее ростом. Выглядел осанисто, бил искрой. Рядом пюпитр с нотами. Ася мысленно «срисовала» этот арт объект. Еще она успела увидеть, что инструмент облокотился о тумбочку, типа этажерки. В нее был встроен катушечный магнитофон. В разных углах комнаты стояли колонки без логотипа, самодельные, однозначно.
Началась какая-то возня, погас свет. Бац! Как салют вспыхнула цветомузыка. Затикал метроном, жахнул синтезатор, и в уши потекла симпатичная и тревожная мелодия. И, в такт метроному, шелковый голос вкрадчиво запел: – ду ю риали вонт ту ноу май нейм, о-о-о. Ду риали вонт ту гоу виз ми, о-о-о. Колонки дали очень сочный звук. В пятна цветомузыки вышел юноша в широких «бананах» и в клетчатой кепке «гаврош». Он смотрел себе под ноги, делая крошечные шаги. Диван опустел, люди превратились в тени, танцующие ватный примитивный танец…
Ася больше не видела яркого света в этом континууме. Зато стало больше голосов, они звенели эхом в разной тональности. Хор ликовал сначала на лестнице, потом в проходном дворе. Давно потерялись Ляпа и Смит, другие лица окружали Макса.
Внезапно, грохот трамвая и желтый туман уличных фонарей. Она узнала Лиговский проспект и голубой куб Московского вокзала. Компания остановилась, раздались крики матом. Впереди маячили синие вспышки мигалок, какие-то фигуры в шинелях бежали навстречу.
– Менты!
Все бросились обратно во дворы. Ася скакала, как на лошади и хохотала вместе с кем-то невидимым. Несколько минут в ушах звенел только этот дикий смех и хлесткий топот ног. Мелькали черные полукруги подворотен и виражи переулков.
Где закончились эти скачки, она так и не поняла. В каком-то подвале, наверное. Все расселись на волосатых трубах или просто на полу. Один парень говорил, запинаясь, с отдышкой:
– …Да, пиздец! Им из вагонов не дали выйти, урнами в окна закидали. Толпа собралась человек двести. Если бы не менты…
Его постоянно перебивали, снова смеялись, «паровозы» сигаретного дыма таранили низкий потолок. Полудохлая лампочка едва освещала макушки и лбы счастливых до усрачки людей.
Асе совсем не понимала, о чем говорят. Это было, как смотреть иностранный фильм без перевода.
– Рустик!
– Что такое?
– Спишь?
– Я уже все это видел…
– Долго еще?
Он не успел ответить. Народ стал подниматься на ноги, стараясь не шуметь, друг за другом выходили на улицу. Ася заметила табличку на двери парадной – «берегите тепло». Им сейчас лет по шестьдесят, думала она, может, кто-то живет рядом с ней, в одном доме…
Макс шел один по абсолютно безлюдной улице. Время было не позднее, если судить по освещенным окнам. Изредка ехал навстречу одинокий троллейбус или такси с зеленым огоньком в углу лобового стекла…
И вдруг, Ася ахнула, ее накрыла паника, вместо крика она туго икнула. Впереди по улице полыхала неоном витрина «Дикси»! На другой стороне улицы скромно блестели в темноте четыре буквы OZON…
– Рустик!
Но, никто не ответил. Звездная полоса над крышами стала сужаться, дома смыкались над ее головой, улица превращалась в тоннель. Все это происходила быстро. Она стояла на месте, и больше не чувствовала себя в чьем-то подсознании. Этот мир свернулся в трубу, и Ася повисла вверх ногами под потолком супермаркета. Все вокруг было, как на периферии увеличительного стекла – размыто и растянуто в стороны. Тележки, набитые продуктами напоминали лодочки карусели, покупатели стали плоскими, как лепехи, уходили куда-то вверх по центробежному краю…
Можно было закрыть глаза и не видеть ужасы обратной тяги, и не гадать из какого шаловливого места ее вытряхнет обратно. Но вдруг, все стало сверкать и распадаться, и было это так сказочно красиво, что Ася не зажмурилась, а наоборот округлила глаза в гипнотическом очаровании. Покупатели в лодочках превратились в апельсиновые кристаллы и исчезли под каменным массивом улицы. Прямолинейность взгляда раздвоилась. Одним глазом она видела откуда-то сверху перекаты крыш и оранжевый супермаркет. Второй глаз, дергаясь и напрягая капилляры, вылупился в темный интерьер комнаты. Неподвижные тела – ее и Рустика в романтических позах идиллически склеились лбами на кровати. Она сделала несколько нелепых телодвижений, но родная реальность не приблизилась ни на метр…
Пугало ощущение «птичьего полета». Все было головокружительно далеко. Она распласталась, повисла над городом в какой-то прозрачной пленке. Это был не воздушный шар, как сначала казалось. Ася очутилась внутри водяного пузыря, шального трассера недавнего ливня. Капля висела на раме гигантского окна и была готова сползти вниз.
Мерцающий свет рекламы с соседнего дома ломался и удивительно рассеивался внутри кокона. На несколько секунд вспыхивала радуга. Ее оттенками можно было играть, как на арфе. Ася засмеялась – радуга это к счастью! Она подставила ладони, и… сама стала переливаться неоновой палитрой, спектром всех доступных этому оптическому чуду, красок…
Ветер ударил, капля потекла вниз. Ася закричала – асфальтовая бездна напугала ее. Она была словно в кабине падающего вертолета. Мелькали этажи, водосточные карнизы и крыши низкорослых флигелей…
– Ася, дай руку!
Падение остановилось. «Вертолет» отпустил ее, полетел дальше один…
Очнулась судорожно, будто ударило током.
***
…Прошло несколько дней.
Телефон сдох от голода, номера и аккаунты впали в кому. Ей стало все безразлично. Лежала, смотрела в потолок и слушала Savage. Все, что с ней произошло, никак не могло быть сновидением. Она помнила каждую мелочь, лица и поступки людей той эпохи. С презрением смотрела на толпу за окном «пекарни». Глупые людишки, какой тупой и примитивный мир в пестроте и хаосе своем…
Единственное бесило, что все воспоминания хаотично роились в памяти, выбивались из логической цепочки. Слишком много всего произошло за короткий промежуток времени. Микроскопические, ничего не значащие «флешбэки» могли спокойно выветриться из головы и исчезнуть навсегда. Надо было, как-то зафиксировать ускользающий алгоритм и яркость красок.
Белое поле экрана и мигающий курсор вселяли тоску. Оказалось, очень трудно – написать первое слово.
– Рустик.
– Чего тебе?
– Что ты там писал на стенах? Я тоже хочу.
– Не понял. Ты же обещала.
– Это я для себя. Не знаю с чего начать.
– Начни с самого начала…
А где оно это сакральное начало? Из детства в голове крутилось дурацкое – виларибо и вилабаджо, «Маленькая ведьма» и логотип MTV. Школа на тройки, лицей, мутная профессия. Толстый бойфренд, который будил своим храпом и пердежом по ночам. Работа в больнице, ключ от морга, селфи со жмурами… Вот, отсюда все.
Вечером она опять позвала Рустика, сказала:
– Читай.
И ушла на свою кровать. Рустик принялся скролить текст.
– Вот тут ты пишешь – убогая мода у компании на скамейке. Только, это не мода. Просто, в магазинах ничего не было, молодежь покупала тряпки с рук, обычно, ношенные. Помнишь, у девушки с кассетником сапожки такие красные из нейлона, «робингуды» назывались, заметила, что они на два размера больше?
Ася вспомнила, когда была маленькой, девочки натягивали трусы до ушей и штаны спускали чуть ли не до колен. Прямо топик был…
– …А маленькие одинаковые машинки с круглыми фарами на Думской улице это «жигули» коммерсантов с Пятака. На «москвичах» и прочих ездить считалось западло.
– Читала про люберецких, ни слова про Московский вокзал.
– В интернете много чего нет…
– Рустик?
– Ну, чего?
– У меня есть еще немного денег, надо нажраться. Ничего не говори. Мы живем в одной комнате, ты прячешься за шкафом. Сегодня будем спать вместе.
…Дождь рисовал червяков на стекле витрины «пекарни». Рустик наливал под столом виски в стаканчики с соком. Они счастливо пьянели, хохотали над срачами в паблике «Назад в СССР». «Совкодрочеры» рубились с «либерастами», у каждого говна свое мнение…
Ася ловила их отражения в зеркале витрины. Лицо ее превратилось в маску уставшего, слегка замученного, но при этом спокойного человека. Выражение наглухо влюбленных людей, уверенных, что ничего уже не случится. Раньше она глаз не сводила с Рустика, это было платоническое любопытство. Теперь ей нравилось, не смотреть на него, просто крепко держать в поле бокового зрения.
Дождь, смыл с нее платье, как акварельные татуировки. Вся их одежда прилипла к телу и стала невидимой. Или им понравилось бегать голыми по ночным улицам.
…Ася стояла на коленях, головой в унитазе. Бугорки позвонков вздыбились, как гребень динозавра. Изгиб ее тела, от фиолетовой капли лака на крошечном мизинце ноги, до шейного позвонка, все это щелкнуло еще одной мнемической фотовспышкой и навсегда осталось в памяти Рустика. Он сам великолепно проблевался в какой-то тазик в кухонном углу. Тяжело дыша, Ася вернулась и легла рядом.
– Кажется, первой брачной ночи у нас сегодня не будет.