Дмитрий Миронов – Капли Персиковой реки (страница 4)
Под ногами плескалась слякоть, в черных разводах угадывался мраморный пол. Дед перед ними весело переговаривался с кем-то в очереди. Вокруг хохотали и громко разговаривали. Да и вообще, было ощущение, что все вокруг знали друг друга очень давно.
Дедуля исчез. Появилось полукруглое окно в стеклянной будке.
– Два Агдама ноль семь.
Макс протянул голубую бумажку с цифрой пять и несколько монеток. Залязгали клавиши кассового аппарата. Пальцы с багровым лаком на ногтях положили на блюдце чек. Теперь, самый ответственный момент – отдел. Здесь все было быстро, брали, практически, одно и то же. Звенело стекло, облизывалась очередь, кошка дремала под вымпелом «Ударник коммунистического труда»…
Грозная тетка даже не взглянула на Макса, наколола чек на спицу, протянула две бутылки, присыпанные деревянной стружкой.
– Следующий! Не спим!
Расталкивая грудью вновь прибывающих, друзья вывалились на улицу. Один закричал, раскинув руки:
– Ах, как хорошо!
Слепил снежок и пульнул в какого-то мужика.
– Батя, давай!
– Пошел, идол!
Заметно повеселев, друзья свернули во двор. Поднялись по черной лестнице на последний этаж. Чпокнула пробка, забулькал портвейн, переливаясь в стакан. За окном рябила в глазах панорама ржавых крыш. По грязному стеклу сползали жирные снежинки, тут же тающие от хлестких капель дождя. Ноябрьская оттепель напоминает весну, Ася не могла чувствовать запахи, но судорога счастья пронзила вспышкой ее мозг, сердце бешено взбрыкнуло и тут же стало стучать в четком ровном ритме. И ее осенило – да она же пьяная от фантастического извне, этого вина из пыльной бутылки, которого ей никогда не суждено попробовать. Ася испугалась от того, что ей стало так хорошо…
После первой бутылки парни закурили. Они обсуждали грядущий Новый год и «махач с люберецкими».
– Рустик, я бухая!
– Радуйся…
– Про что они говорят, какой махач?
– Сегодня люберецкие приедут. Типа, Питер пиздить.
– А кто это?
– Московские культуристы тупые и борзые.
– Мы это увидим?
– Немножко…
Вторая бутылка кончилась быстро. Решили идти на какую-то «скамейку»…
Вот оно прошлое, двадцатый век! Асе все больше нравился этот черно-белый мир, который блистал сотнями оттенков. Не было машин и «узбеков», друзья переходили улицу не оглядываясь.
В глубине сквера, у стены без окон, мальчишки и девчонки сидели на спинке скамейки. Одна девочка держала на коленях небольшую пластиковую коробку с кнопками и динамиком. Из коробки играла довольно зажигательная музыка, писклявый голос пел на русском языке про островок, «щедро подаренный судьбой». Звук был препаршивый, но Ася, как истинный меломан, вся превратилась вслух. Неожиданно, один парень, увидев Макса и компанию, громко заорал:
– Блядь, вчера с Дюзом нажрались!..
Дальше, что-либо услышать стало невозможно. Кто-то смеялся, и все говорили одновременно. Ася вглядывалась в новые лица. Мальчишки небритые, мохнорылые, у некоторых длинные, крашенные в мерзкий желтый цвет, челки. Все в стремных куртках. На лацканах странные значки – алюминиевые кружочки без всякого принта. На кружочках следы наждачной бумаги, то есть рисунки тщательно удалялись. Наверное, какой-то протест…
Девочки в широких пальто на гигантских пуговицах, из-под воротников вязаные «трубы», все в одинаковых нейлоновых сапожках красного цвета.
Между тем, разговор скатился снова к загадочным «люберецким». Авторитетный юноша, который «с Дюзом нажрался», утверждал, что «будут все тусовки» и, что неизвестно еще приедут или нет эти люберецкие, их ждут целую неделю. Еще из обрывков разговора Ася узнала, что друзей Макса зовут Ляпой и Смитом. Красивый мальчик с красным лицом – Дюз. Он мало разговаривал и совсем не улыбался, ему было плохо.
– Ладно, мы к Циркулю. Не прощаемся.
Макс, Ляпа и Смит пошли дальше. На Невском проспекте вспыхнули уличные фонари, витрины налились электрическим светом. Казалось, искусственный свет только сгущал темноту сумерек. Думская улица была аккуратно заставлена одинаковыми смешными автомобильчиками с круглыми фарами. Просто и элегантно, подумала Ася, разглядывая улицу, не помойка, как сейчас.
Аркаду Гостиного двора совсем было не видно из-за деревьев и огромных портретов стариков с медалями. Ася уже по привычке встрепенулась и напрягла зрение – здесь, между деревьями, что-то происходило.
Молодые мужчины кучковались по два – три человека, дурковали, один изображал обезьяну, что-то рассказывая, чуть согнув колени и делая руками колесо. Все они были в ярких пижонских куртках, явно сшитых не в этой стране. У некоторых на плечах спортивные сумки. Они, как-то резко отличались от толпы и компании на скамейке. Ася слышала:
– Что ищем?
Или:
– Что нужно?
Одежда всегда внушает уважение, а в эти времена, вероятно, еще и некую власть. Это было заметно по наглым, упитанным мордам.
– Кто эти люди, и что тут происходит?
– Пятак. Коммерция, деловые люди.
– Это они развалили СССР?
Рустик засмеялся.
– Не знаю…
Его рассмешил гневно-визгливый тон вопроса, Ася прониклась всем происходящим. Это прекрасно.
На углу Невского и Литейного, четверо решительных парней, остановили компанию Макса.
– С какой тусовки?
Ляпа, что-то промямлил в ответ. Самый высокий сказал, что все собираются на «маяке». И что сегодня, наверняка, «опять никого не будет»…
Ася любовалась ими, эта четверка выглядела одинаково вызывающе – в длинных пальто, кожаных перчатках с обрезанными пальцами, у высокого на лбу шерстяная повязка.
Взгляд выхватил огромную витрину «Гастронома» за их спинами. Народу битком, женщины с лицами бульдогов стучали по клавишам грудастых кассовых аппаратов. Кабинки с кассиршами, в сиянии электрических факелов, возвышались над извилистой очередью. Но самое интересное, было внизу. Бабуля в синем халате огромной шваброй толкала сугробы мокрых опилок неизвестно куда. Пол становился чистым, правда, ненадолго, в нем даже несколько секунд отсвечивала хрустальная люстра. Потом снова, как капли чернил, следы мечущихся покупателей…
От созерцания Асю отвлекли радостные вопли друзей. Видимая реальность опрокинулась, куда-то вбок и снова выровнялась. Парни в польтах пропали. Что такое? Махач начался? Да нет же! Водка в «Гастрономе»! Друзья выворачивали карманы на мраморный подоконник, быстрее, один в кассу, другой в отдел. Водка вполне может резко закончится, так же, как и появилась.
Ася жмурилась от яркой иллюминации. В очередях преобладали женщины, они называли друг друга – дама или голубушка. Вышла бабуля в синем халате, она несла в ведре свежие опилки. Ася улыбнулась ей, как старой знакомой…
Друзья, весьма повеселевшие, покинули чертоги «Гастронома». С Невского проспекта свернули на Марата. Прошли мимо купола музея Арктики и провалились в черный омут двора колодца. Все уставились на желтые пятна окон под самой крышей. Макс констатировал:
– Сидят, бухают…
Чугунные перила дрожали под ладонями. Мимо проплывали старинные двери с россыпью кнопок над крохотными табличками. Стало слышно, как где-то за толщиной стен, поют под гитару хором какую-то веселую песню. Дверь открыл волосатый юноша. Он очень обрадовался.
В огромной комнате за бестолково накрытым столом веселились люди. Один тип ритмично хлестал медиатором по струнам гитары. Остальные помогали ему петь. Песня, вероятно, была народная, все прекрасно знали слова:
– Злое белое колено!
Пытается меня достать!
Колом колено колет вены,
В надежде тайну разгадать, заче-ем я!
Сажаю алюминиевые огурцы, а-а!
На брезентовом поле!
Макс поставил на стол водку. Публика на диване подвинулась, волосатый принес еще табуретки. Когда песня кончилась, все полезли здороваться.
Какие все разные, думала Ася. Сначала был винный на углу, мужики в шапках ушанках, квадратных шубах, растянутых непогодой. Затем скамейка. Потом резко – коммерсанты на Пятаке и вот еще одни…
Во-первых, она не слышала здесь матерных слов, хотя беседовали примерно на те же темы, что и на скамейке:
– Новый пивняк на Гражданке открылся…
Все, вдруг, вспомнили какого-то Хряпу, которого вчера не пустили в «невский». Ресторан, надо полагать. И, что в следующую субботу все поедут «танцевать» в какое-то «кз», но без Хряпы, иначе быть беде…
Странно, но тут присутствовали люди разного возраста. На гитаре играл мужик с усами. Волосатик казался моложе Макса и его друзей. Стол не блистал закусками. Водку пили из стопок, девочки наливали себе вино. Усатый запел про рододендрон, который не сон, и если тебя выгоняет вон, это тоже не будет рододендрон…