Дмитрий Миронов – Капли Персиковой реки (страница 3)
– Прекрати.
– Твоя, что ли?
Женщина, вдруг, пристально уставилась на стену. Может, чего-то вспомнила или сквозанула в альтернативную реальность, и там в другом измерении, на этом месте висит зеркало. Она пристально разглядывала вытертый узор на обоях…
Домой пришли в полночь. Разбрелись по своим кроватям.
– Спасибо тебе.
– За что?
– Если бы не ты, это был бы самый обычный тупой день.
– И тебе спасибо. Что не задаешь вопросов.
– Ха! Я просто не знаю с чего начать.
Рустик слышал, как она раздевается. Вспыхнул электрический купол лампы в туалете.
– Мне надо вернуться…
– Куда?!
Она старалась перекричать шум воды в душевой кабине.
– В будущее…
– Куда?! Подожди меня!
Вышла через несколько минут в одной футболке до колен. Он держал в руке маленький железный бутылек. Кружка с водой стояла на столе.
– Что ты делаешь?!
– Это яд. Когда умру, приготовь еды, пожалуйста…
– Блядь, я будто в задротском анимэ! Слушай, я не буду ждать, как безумная Блонди. Рассказывай.
– Каждую ночь мы умираем и утром воскресаем. Душа возвращается привычным путем в родную оболочку. А эти капли могут заставить погулять наше сознание чуть дальше в пространстве и времени…
– Ни слова больше.
Они выпили из кружки до последней капли.
– Сейчас мы поселимся ненадолго в сознание другого человека.
– Я лягу рядом. Мне страшно.
Ася успела взять его за руку…
Стало так тихо, будто все умерли, гармонию пустоты нарушало только мерцание неоновых букв на стене и шорох шин автомобилей, где-то на далекой улице за аркадами подворотен.
***
…Кислая, вонючая жижа хлынула в глотку через нос и стиснутые зубы. Ася барахталась на дне какого-то бассейна, в котором вода давно превратилась в гнойный ил. Она ослепла, или было так темно…
Вдруг сточная дыра схватила ее за руку, течение слизи подтолкнуло и унесло с собой в тесную трубу. Неведомая сила толкала в пятки, эта инертность придавала небольшое, но хоть какое-то ускорение. Стены трубы напоминали на ощупь сырое и теплое мясо, густо смазанное жидким вазелином. Неожиданно, кишка закончилась, провалилась вниз и потянулась в обратную сторону…
Ася падала и карабкалась вверх по мягкому тоннелю. Глаз невозможно было открыть, да и не имело смысла. Все ее тело было в омерзительной и скользкой субстанции. Иногда стенки «мяса» вздрагивали и толчками, как бы подгоняли ее. Неизвестно куда…
Все закончилось внезапно. Снова она провалилась, но не в очередной изгиб кишки, а в какой-то колодец, наполненный вязкой массой. Ее погружение длилось недолго, прошла сквозь густоту и шлепнулась на дно. Масса почему-то осталась на стенках, не накрыла собой, отпустила. Ася наконец-то почувствовала свободу. Руки, ноги шевелились, но глаза все также ничего не видели. Невыносимая вонь вызывала судороги и блевотные спазмы. Она сидела по-турецки в какой-то колбе из морщинистой резины и плакала.
– Это никакой ни сон. Проклятый псих…
От слез была хоть какая-то польза, она умыла ими лицо. Неожиданно, ее пальцы нащупали бугристые складки на дне «колбы». Складки эти располагались в форме звезды. Что-то подсказывало, что это свобода. Еще немного, еще чуть-чуть и она найдет выход. Так и случилось, ее ладонь нырнула в упругую, влажную щель. Словно крот, Ася головой вперед полезла в отверстие, раздвигая телесные бугры и папилломы…
Наконец, она освободилась, вывалилась на твердую плоскость, захлебнулась воздухом. Сфинктер, выдавив ее, схлопнулся и исчез в потолочном мраке…
Абсолютно голая, вымазанная жирным слоем омерзительной коросты, она оказалась на какой-то сцене. В обручальных кольцах софитов, на краю сцены стоял блестящий двухрядный синтезатор…
Вытянув руки, бросилась к нему, к своей мечте. Но, руки не понадобились, синтезатор сам заиграл, подчиняясь ее воле. Но, это было неправильно, мысль не поспевала за вдохновением. И вдруг, она заорала в невыразимом ужасе:
– Нет!
Гнусная ведьма лабала на инструменте, опустив голову так низко, что казалось, что эта тварь играет носом. Перекрученные пальцы скакали по клавишам, костлявые локти торчали в разные стороны…
И музыка стала какой-то невыносимой. Выскочили еще старухи, они распахивали кошмарные зонтики, пытаясь столкнуть Асю со сцены в чернильную бездну. Лица их переливались неимоверными гримасами. Мохнатые, как паучьи жвала, зонты окружили со всех сторон…
– А-а-а!!!
Она закричала, вынырнула из сновидения, распахнула глаза. Руки беспомощно хлестали пустоту…
– Я ослепла!
– Тише ты!
– Рустик! Где мы?
– Внутри. Только он еще спит.
– Кто он?! Я ничего не чувствую и не вижу!
Внезапно, едва слышно, раздались завораживающие, потусторонние звуки. Они повторились несколько раз, будто позывные. Что-то сказал серьезный женский голос, и заиграла торжественная мелодия.
– А, так это радио, гимн Советского Союза. Шесть утра, значит, – пояснил Рустик и выругался, – черт подери, это прошлое, двадцатый век.
– И что?!
– Ничего…
– Ты меня не бросишь?!
– Я же держу тебя за руку.
Сначала они увидели белый потолок. Промелькнуло голубое небо в окне и стопка книг на подоконнике. Потом стены с обоями в цветочек, из мебели только кровать, стол и стул. Все мелькало – человек одевался…
Неожиданно – большое зеркало. Ася ахнула, прямо ей в глаза смотрел молодой джентльмен лет семнадцати в клетчатой рубашке, с волосами, зачесанными назад. От изумления у нее онемел рот, губы превратились в проволоку, она не могла произнести ни звука…
– Помню этот день – сказал Рустик, – будет весело.
Палец стал крутить диск старинного телефона. Оглушительно раздались гудки, трубка смачно чавкнула, и они отчетливо услышали чей-то голос:
– Макс, ты? Давай на углу, мы уже выходим!
Голова, в которой они сидели, что-то промямлила в ответ, ее было очень плохо слышно.
…Прямо перед Асей дымилась сигарета, мелькали носки ботинок. Она едва узнавала улицы. Все было изумительно иначе – лаконичные названия магазинов: Аптека, Булочная, Обувь, иногда появлялись странные вывески – Кожгалантерея, Ателье мод. Асфальт проезжей части вдрызг раздолбан, хотя машины практически отсутствовали. Улица и шумела иначе. Вот трамвай прошел со страшным грохотом, грязный мужик шумно отхаркивался в урну. Совсем другое эхо в пустых подворотнях…
Тяжелый мокрый снег хлопал по воротнику. Парень постоянно стряхивал осадки с головы. У редких встречных прохожих сияли улыбки на лицах, может, был какой-то праздник?
Внезапно, толпа. Жирные буквы над пыльной витриной указывали название магазина – «фрукты – вино». Счастливые мужчины, группами по несколько человек, о чем-то беседовали. Подошли двое парней.
– Водки нет, – сказал один.
– Да, вижу – народу мало.
Вот это народу мало? Ася даже растерялась – в магазине давка, как в автобусе и две очереди. Сначала в кассу, и, вероятно, это надолго. Заняли за каким-то дедом. Друзья Макса напоминали истуканов острова Пасхи, по их задумчивым лицам Ася поняла, что могут не продать, просто послать подальше, молодые еще.
Ася вглядывалась в каждую мелочь. В скопление сверкающих глаз над мокрым нейлоном и тающим снегом на каракулевых воротниках. Обычные лица, только много усов. Взгляд залип на бронзовый набалдашник ручки входной двери, отполированный миллионами касаний пролетарских ладоней. Ежесекундно эту бронзовую шишку хватали, тянули на себя. Мелькали лица в отражении с буквами «обед с 13-00 до 14-00». Как это? Возможно ли, выгнать всю эту толпу на какой-то фантастический «обед»? Увидеть бы…