Дмитрий Миронов – Капли Персиковой реки (страница 7)
Невский проспект изменился за два часа. Корявые автомобильчики плыли потоком от светофора к светофору, много троллейбусов и такси. Народу, как и в нашу эпоху, только хвосты очередей торчали из продуктовых магазинов. Самая длинная в «Север – торты – пирожные». За Садовой, напротив Гостинки еще один хвост, безумный, хаотичный. Никто еще не знал за кем стоять, люди нервничали. Над стеклянными дверями вывеска «сыры – колбасы». Бабушка, словно пантера, почуявшая добычу, принюхалась и сказала:
– Стой здесь, никуда не уходи.
Она достала из сумочки какое-то удостоверение и нырнула в круговорот из оскаленных ртов и выпученных глаз.
…Окружающий черно-белый мир немного оживляли артефакты красного цвета. Например, бесконечные лозунги «воля партии – воля народа» и телефонные будки. Люди с одеждой не заморачивались. Все мужики в пиджаках, их надевали даже прямо на майку или тельняшку. Женщины выглядели повеселее, иногда даже в очень приличных кофточках, но все равно, преобладали страшные юбки и платья, как у бабушки.
Я пыталась разглядеть на той стороне проспекта деловых людей у Гостиного двора. Но ничего подобного не наблюдалось, только на балконе второго этажа такое же столпотворение. Но, там стояли смирно, не суетились. Рустик рассказал потом, ходила легенда, что на втором этаже, в отделе «одежда», каждый четверг и субботу выбрасывали индийские джинсы. Но, опроверг сам себя, эта легенда из восьмидесятых, где они были в прошлый раз, а сейчас, по его аналитике, конец семидесятых, если судить по остроносым ботинкам на высоком каблуке у модных мужчин. Модные мужчины торговали еблом у ресторана «Невский» и у какого-то кафе на углу с Литейным проспектом. Мы проходили мимо, но я не обратила внимания. Рустик успокоил, сказал, есть вероятность, что мы здесь не последний раз.
Бабушка вышла вся мокрая и счастливая, платок съехал на плечи. В руках бумажный кулек, а в нем глазированные сырки! Ради вот этого тут народ сходит с ума? Я приуныла, стало жалко людей. Потом прошло.
…После скучного обеда и нескольких серий «Капитана Врунгеля», я снова оказалась на улице. Город окончательно преобразился, казалось, все люди вытряхнулись из коммунальных углов на улицу. А я упорно не узнавала местности, еще Рустик говорил, что почти все названия улиц поменялись, после какого-то путча в 91 году.
В огромном садике с газонами и скамейками гуляло много народу. Бабушки, коляски, дети на качелях. Без сомнения, на месте этого сквера сейчас жилой небоскреб или торговый центр.
Мы искали «немцев» под скамейками и в зарослях сирени. Нас было много, с деревянными автоматами. Сытые тополя разбрызгивали солнечные медали по асфальту, оранжевая пыль блестела на кафельных полах проходных «парадняков». Все двери настежь. Я слышала за спиной топот погони и хохотала так, что звенело в ушах. Я была счастлива. Запомнила каждый штрих, все созвучия в этом коротком отрезке времени.
– Убит!
– Нет, ты убит!
…Мама махала издали рукой, пришла с соседкой. Молодые, мои ровесницы. Маман в кримпленовом платье, подруга в черных штанах клеш с «молнией» на лобке и футболке «Ну, погоди!». Кольнула мысль, что ну его нахер такую моду, я категорически против.
– Женя! Папу не видел?! Найди, пожалуйста!
Женя знал, где папа. Черт подери, я будто в другом городе, едва узнала архитектурные диагонали. Женька вышел дворами на широкую улицу, снова свернул в переулок, и мы оказались на заднем дворе продовольственного магазина.
Косые стопки деревянных ящиков подпирали щербатые стены, пустые бочки вызывали недоумение. Черная дверь на эстакаде была приоткрыта, в щель было видно суету магазина. Мужики сидели на ящиках. Женька позвал отца:
– Пошли, мама ищет.
– Погоди, старик. Сейчас идем…
У него на ладони стоял стакан с жидкостью янтарного цвета. Он придерживал его со всем уважением, едва касаясь граней. Папа ждал, пока закончат речь почтенные алкаши. Разговор шел про то, что они посчитали – дядя Слава две машины пропил, если перевести на деньги. Этот факт вызывал трепет и уважение. Пожилой дядя Слава выглядел слегка надменным…
Дверь на эстакаде распахнулась, вышла тетка в рабочем халате.
– Слава, пошли работать, картошку взвесим.
Я увидела, что дядя Слава в грязном переднике и нарукавниках – грузчик, наверное. Тетка исчезла.
– Злая сегодня, не выебали, наверное…
– Иди, может, даст понюхать.
Гогот эхом гремел в тесном дворике. Мужики самые обычные, в рубашках с закатанными рукавами и брюках со стрелками. Диалоги начинались примерно одинаково:
– Ну что, ты вчера своей вкомкал вялого?
И все были счастливы, кроме одного типа. Я мысленно назвала его мудаком. Ему говорили – хорош, тебе завтра на работу. Мудак надувал глаза:
– У меня на эту работу хуй не стоит!
Он был в смешном пиджаке на алюминиевых пуговицах и еле стоял на ногах. Голова лежала на плече. Он смотрел в одну точку, взгляд полыхал ненавистью. Конечно, здесь веселее, чем в коммунальном раю перед черно-белым телевизором. Папаня, казалось, совсем забыл про сына. Мы с Женькой сидели неподалеку на ломаном ящике. С двух сторон нависали голые стены. Окна дома, что с эстакадой спрятались за занавески…
Внезапно, растрепанный мужчина в плаще и очках ворвался во двор. Лицо его свело в маску отчаяния, случилось что-то невероятное. Его приветствовали:
– Телескоп! Ты чего, слониху увидел?
Мужчина гыгыкнул, типа, смешно вам дуракам. Поздоровался с каждым за руку. Увел в сторонку деда в галифе.
– Павел Егорыч, вас ищу. У вас невестка в тресте работает?
– Ну, да…
– Меня на БАМ забирают! Бумага пришла, требуют одного человека от конторы. Наши подумали и решили, мол, ни семьи, ни детей, езжай, Серега…
Дед приосанился:
– А чего надо-то?
– Баба из комиссии говорит, достанешь лекарства, напишу, что не годен по зрению…
Все сочувственно молчали. Телескоп разводил руками, мол, за мной не заржавеет. Я видела эти три буквы в ДК на стенах, плакатные красавцы в касках сжимали кулаки – даешь БАМ! Улыбки и бесконечные рельсы. На Невском везде БАМ, БАМ, БАМ, как синоним вселенского счастья. Решила, вернусь, загуглю.
Телескоп убежал «за бутылкой» и пропал. Мудак отчего-то заплакал, когда его волокли домой. Женькин папа, на удивление, был трезвый, как стеклышко, только веселый. Уважаю, кто умеет пить. Пришли домой, когда начинало темнеть. Последнее, что помню, как непонятные слова гнали в сон:
– …Менгисту Хайли Мариам и государственный секретарь Германской Демократической Республики Эрик Хоннекер осмотрели выставку дружбы народов…
Матовый блик телевизора проникал в открытую дверь детской комнаты. Тревожило, что с минуты на минуты опять случится какая-нибудь наноперверсия и я превращусь в соплю на карнизе, или чего похуже. Но, как и обещал Рустик, ничего не случилось»
***
Они не говорили другу, каждый сам по себе таил этот страх. На улице шли и оглядывались, пристально смотрели в толпу, будто искали кого-то из знакомых. Все пугало, окружающий мир казался чужим. Они сомневались, что вернулись в родную реальность.
В «пекарне» случилась драка, два дибила приперлись с вай-фай колонкой. Рустик с Асей убежали через выбитую витрину. Кто-то топал за ними несколько перекрестков, потом отстал. Они спрятались в подворотне, прижались к стене, затаив дыхание. Танцующий на проводах уличный фонарь рывками бросал свет на пластиковые крышки помойки. Внутри одного контейнера кто-то аппетитно чавкал. Конечно же, это была огромная крыса. Дрожь электрической цепью от Асиной ладони передалась Рустику. Он успокоил:
– Я знаю, что это. Давай посмотрим.
Уверенно откинул крышку. Толстая голова лежала на боку и жевала газету, с фальшивым испугом, взглянула на Асю. Из обрубка пищевода сочился фарш из слюны и бумаги.
– Это новый проект по утилизации бытовых отходов, – важно сообщил Рустик, – кидают голову в мусорный бак и наутро…
Ася не выдержала и закричала. Ее фальцет «аннигиляторной пушкой» порвал тишину комнаты. Вынырнула, выволокла себя из сновидения. С закрытыми глазами, нашла Рустика, оплела всеми конечностями, чуть не задушила…
Закончились еда и деньги, Рустик сказал:
– Сейчас приду…
Это был невидимый отель без вывески и парадного антуража. Только дверь из какого-то бурого дерева и «аутентичные» окна выдавали дорогие апартаменты.
– Кто там?
– К Семену.
– Это невозможно, все спят.
Рустик повернулся спиной и стал стучать по двери пяткой. Тут же щелкнул замок.
– Вы с ума сошли?! – заорала шепотом девушка с именем Нея на бейджике. Рустик вошел в холл и огляделся. Все углы спрятались в полумрак, внутреннее убранство слегка оживляла вывеска «BAR» над задернутыми занавесками.
– Мне сказали, можно в любое время.
– Уходите, пожалуйста.
Рустик не знал, куда идти, они всегда встречались здесь, прямо в холле на кожаных диванах или, где-нибудь в городе. Он взял вазу с цветами и запустил ее в окно. Стекло звонко хлопнуло в тишине. Раздались голоса наверху, в руках девчонки откуда-то взялся арбалет, она нацелилась ему в грудь. Руст закрылся руками, наконечник стрелы его напугал.
– Ладно, черт с вами…
Далеко он не ушел, его догнал голый мужик. На половом органе болтался истрепанный презерватив.
– Стой! Так и знал, что это ты. Пойдем!
В номере дядька опомнился, надел халат. Стал рыться по карманам разбросанной одежды. Протянул Рустику комок денег.