Дмитрий Лим – Одиночка. Том 6 (страница 38)
Ира — или её образ — была теперь передо мной чистой. Ни жил, ни пульсации. Просто она, в своем потрёпанном одеянии, с лицом, полным усталости и странной, болезненной надежды.
— Я думала, я больше не увижу тебя, — сказала она, и её голос дрожал. — После того случая… после того, как ты убил меня. Я слышала и видела тебя… рядом с телом.
— Я не прошу у тебя прощения за содеянное, — выдохнул я, но слова звучали пусто в этом безвоздушном пространстве. — Ты убила бы кучу людей просто так, ради системы. Как твои братья.
— Убила бы? — она усмехнулась, и в усмешке было больше боли, чем в её ранах. — Ради тебя — нет! Я была влюблена. Дура, правда? Влюбилась в того, кто видел в меня только угрозу. Кто убил меня, без доли сожаления.
Черная пелена вокруг сгустилась. Образ Иры начал меняться. Бледность уступила места мерцанию темных прожилок под кожей, глаза снова стали поглощающими всё свет колодцами. Но теперь это было не просто захват. Это было предложение.
— Она слаба, — произнесло уже другое существо — голос Иры, но наложенный на низкий, вибрирующий гул. — Её тело ломается. Душа уже разорвана. Но ты… ты крепкий. В тебе есть пустота, которую можно заполнить. И сила, которую можно усилить.
Мне стало понятно. Это не Ира пыталась манипулировать. Это то, что в ней жило — паразит, чернота, Тишина или как там её — оценило ситуацию. Жигано и его армия стирали её внешние проявления. Я стоял перед источником.
Уничтожить Иру — и источник может потерять якорь, может быть ослаблен или даже уничтожен. Но если перейти в более сильного носителя… в меня…
— Прими меня, — гудел голос, и образ Иры протянул руку. На её пальцах уже не было кожи — только черные, текучие линии, предлагающие контракт. — Прими мой дар. Ты получишь силу, недоступную этим жалким эльфам и их пепельным пустышкам. Ты сможешь контролировать тени, формировать реальность. Ты станешь целым. И мы оставим эту слабую девушку… она умрет тихо, без боли. Это лучше для нее.
— Лучше? — я рассмеялся, и смех был хриплым и коротким в этой пустоте. — Ты предлагаешь мне стать твоим новым сосудом. Потому что твоя текущая посудина трещит, и рядом стоит пачка стирального порошка в виде серого эльфа. Не, у меня есть система, и она крутая. Нахер мне эта грязь⁈
Ирония была, но холод внутри был настоящим. Я видел, как это работает. Как оно пытается сыграть на моей жажде силы, на моём желании выжить, даже на какой-то остаточной, глупой жалости к Ире. Оно пыталось обмануть меня, предлагая чистый путь к могуществу, маскируя поглощение под дар.
Образ Иры дрогнул. Черные линии на её протянутой руке стали агрессивнее, стали тянуться к мне, пытаясь обвить мою кисть. Пелена вокруг сжалась, давя на сознание, предлагая видения — меня, командующего армиями теней, меня, ломающего реальность, меня, непобедимого.
Но я видел и другое — пустые глаза Жигано, холодную оценку Араниса, ледяную ясность решения, которое уже было принято.
— Ты ошиблась, — сказал я тихо, глядя на то, что было Ирой и не было ей одновременно. — Не в выборе носителя. В оценке меня.
Моя свободная рука двинулась. Не к предложенной черной руке паразита. К груди Иры. К тому месту, где под черными жилами должно было биться сердце — слабое, человеческое, возможно, уже почти остановившееся.
В пустом пространстве не было сопротивления воздуха. Не было времени на раздумья. Было только действие и его цена.
Кинжал в моей руке — тот самый, зачарованный, который я собирал — встретил не плотную плоть, а что-то вязкое, сопротивляющееся.
Он входил медленно, как будто прорезал слои тёмной энергии, сгущенной вокруг её сердца. Я чувствовал, как чернота вскрикнула — не звуком, но вибрацией, которая разорвала пелену вокруг нас. Я чувствовал, как образ Иры на моих глаза искривился, смесь человеческого ужаса и чужеродной ярости.
— Ты… уничтожишь… себя… тоже… — зашипело существо, и её тело начало распадаться, черные линии отрывались от кожи, как корни, вырванные из земли.
— Возможно, — ответил я, вгоняя клинок глубже, до самого сердца, до последнего клочка её настоящей, измученной души. — Но я не стану твоим сосудом, на твоих условиях.
Глава 14
Клинок вошёл до конца. И появилось ощущение, что пространство вокруг сжалось, а затем — разорвалось! Точнее, это было в моей голове, ведь визуально, да и физически, ничего не произошло. Не было вспышки, не было ударной волны, не было рваного хлопка реальности.
Как будто кто-то аккуратно запихнул мне в голову раскалённый гвоздь и тихо сказал: «Не дёргайся, будет неприятно».
Чёрная пелена вокруг нас — пространство, в котором мы висели с Ирой, — не разорвалась. Она втянулась. Прямо в меня. Через кинжал, через руку, через грудь, как вода в сливное отверстие. Я пытался отпустить рукоять, но пальцы не слушались — они словно прикипели к металлу, как будто кинжал стал частью моей руки.
Боль пришла на третьей секунде. Не физическая — ментальная. Будто кто-то взял моё сознание, скомкал, как бумажку, и попытался засунуть в задницу к орку через горлышко бутылки. Мир перед глазами всё же покосился, перекосился и сложился, как карточный домик.
Последнее, что я увидел, — лицо Иры. Чистое, без чёрных жил, без чужого блеска. Настоящее. И на этом лице было выражение, увидеть которое я не ожидал: не ужас, не боль, а облегчение. Как будто её выпустили из затопленной комнаты, и она наконец смогла вдохнуть.
Потом всё погасло.
Очнулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо. Методично, ритмично и с ощущением, будто трясёт не человека, а мешок с мусором, который нужно вытряхнуть, но выбрасывать жалко.
— Вставай, — голос был знакомым, холодным и издевательски спокойным. — Если ты умер, то очень неудачно: трупы здесь обычно не такие тяжёлые.
Аранис. Конечно, Аранис.
Я открыл глаза. Серое небо — нет, не небо, потолок руин — нависало надо мной. Каменные плиты, трещины, паутина из сухих жилок. Нормальное, привычное уродство.
— Живой, — пробормотал я, пытаясь сесть. Тело было будто набито ватой, слушалось, но с задержкой, как будто между командой мозга и действием мышц стоял бюрократ с таблицей согласования.
— К сожалению, — отозвался Аранис, отступая на шаг. — Хотя, учитывая то, что ты только что проделал, «к сожалению» — это слабо сказано. «К катастрофическому сожалению» — точнее.
Я сел и огляделся. Руины. Тот же зал, та же арка, те же обломки колонн. Но всё было… чище. Нет, не в смысле уборки — в смысле отсутствия. Чёрных жил на стенах не было. Фиолетового отсвета на камнях не было. Даже воздух был другим: сухим, пыльным, мёртвым, но без этой липкой приторной сладости, которая лезла в ноздри.
Ира лежала в трёх метрах от меня. Без сознания, бледная как мел, но живая: я видел, как под тонкой кожей шеи едва заметно пульсирует жилка. Кинжал торчал из её груди, но вокруг лезвия не было ни крови, ни черноты.
Жигано стоял в стороне, неподвижный, пустой, с абсолютно ничего не выражающим лицом. Его пепельные копии испарились — все до единой.
— Сколько я был без сознания? — спросил я, массируя виски.
— Достаточно долго, чтобы я успел обдумать минимум четырнадцать способов, как тебя утилизировать, если ты не очнёшься, — ответил Аранис. — Три минуты. Может, четыре. Здесь сложно считать.
Я кивнул и попытался встать. Ноги держали, но с неохотой. Будто они тоже были набиты ватой.
И вот тогда он заговорил.
«И что мы будем делать?» — зазвучало… где-то рядом.
Голос прозвучал не снаружи — он прозвучал внутри. Прямо в голове, как будто кто-то включил радио в черепной коробке и настроил на станцию «Хроническое недовольство».
Я замер на полушаге.
«Да, это я. Не пялься. И не делай такое лицо, ты и так выглядишь как обморок из Бездны. Хотя… наверное, ты он и есть».
— Что за… — начал я вслух.
Аранис насторожился:
— Что?
— Тихо, — я поднял руку. — Кто-то… говорит.
«Конечно, говорит. Я говорю! Не делай вид, что ты не понимаешь, кто я! А то я могу посчитать, что ты специально строишь из себя идиота… хотя у тебя и без меня для этого достаточно квалификации».
Голос был… неприятным. К тому же звук был скрипучим, негромким, но неприятным именно по тембру. В нём была вкрадчивая липкая насмешка — не злобная, не агрессивная, а такая, будто тебе постоянно напоминают о чём-то стыдном, но вежливо, с улыбкой.
Подача и смысл текста такие, словно я говорил с каким-то очень вредным и почти дохлым дедом!
Система выдала уведомление, и я с облегчением схватился за него, как за спасательный круг:
Я перечитал сообщение дважды. Потом ещё раз, не веря в сарказм, которого никогда система не выдавала. Потом закрыл глаза и очень медленно, очень тщательно выругался — про себя, потому что вслух при Аранисе было стыдно.