Дмитрий Лим – Одиночка. Том 6 (страница 39)
«О, ругаешься? Здорово. Значит, мозг работает. Я уже начал беспокоиться: ты так долго пялился на это системное сообщение, будто оно написано иероглифами. Хотя для твоего уровня интеллекта…»
— Заткнись, — сказал я вслух.
Аранис, который уже положил руку на рукоять клинка и осматривал стены в поисках невидимого врага, замер:
— Кому вы сказали «заткнись», господин?
— Себе.
— Великолепно. Теперь ты ещё и разговариваешь с собой. Развитие идёт по самому худшему сценарию.
«Он прав, кстати. По самому худшему. Но не в том смысле, в каком он думает. В гораздо более ироничном».
Я вздохнул, опустился обратно на камень и уставился в пол. Система подарила мне внутренний голос-паразит. Тишину — ту самую сущность, которая только что пыталась сделать меня своим сосудом, — превратила во внутреннего комментатора.
Причём он говорил на моём сленге. Словно до этого места существовал там, на Земле. И это мне очень не нравилось.
— У меня в голове теперь живёт Тишина, — сказал я Аранису. — В виде голоса. Он хамит.
«Я не хамлю. Я констатирую факты. И „живёт“ — слишком сильно сказано. Я существую. В рамках твоего жалкого сознания. Как квартирант в коммунальной квартире — терплю, но недоволен».
Ну… точно из нашего мира. Интересно, кем он был до этой «тишины»? Каким-то странным системным? Да⁈
Аранис смотрел на меня долго. Очень долго. Его лицо, обычно неподвижное, как каменная маска, медленно приобретало выражение, которое я бы описал как «человек, узнавший, что его сосед по квартире завёл крокодила в ванной, и крокодил оказался социопатом».
— Повтори, — сказал он тихо.
— У меня в голове голос. Тишина. Она не умерла — она встроилась в моё сознание как внутренний комментатор. Системный навык «Пустотное поглощение» так отработал.
— То есть, — Аранис медленно произносил каждое слово, будто взвешивал на аптекарских весах, — ты пытался уничтожить паразита, а вместо этого поселил его у себя в голове.
— Да.
— Как внутренний голос.
— Да.
— Который хамит.
— Да.
Пауза. Три секунды. Четыре. Пять.
— Я стоял рядом с величайшим идиотом всех миров, — произнёс Аранис, и в его голосе не было гнева, презрения или сарказма. Была лишь тихая бездонная усталость. — Не моего мира. Не тех миров, которые я знаю. Всех миров. Без исключения. Во всей истории существования. Ты — пик. Абсолютный, недостижимый пик идиотизма.
«Он преувеличивает. Наверное. Хотя… нет, он, пожалуй, прав. Ты действительно превзошёл все ожидания. И я сменил здесь много носителей после того, как перестал быть человеком. Но ты — особый случай».
— Спасибо за поддержку, — я обратился к голосу в голове.
— С кем ты сейчас разговаривал? — Аранис напрягся.
— С Тишиной.
— … С Тишиной. В голове.
— Да.
— Голосом.
— Ну да.
Эльф закрыл глаза. Просто закрыл и открыл. Без слов, без комментариев, без тирад. Эта тишина была красноречивее любого проклятия.
«А он ничего, этот твой эльф. Для человека с лицом, похожим на долбаных менеджеров из IKEA, у него неплохое чувство момента».
— Не называй его человеком, — сказал я вслух, тут же осекся и добавил: — Не тебе.
Аранис молча развернулся и пошёл к Ире. Он наклонился, проверил пульс, осмотрел белую линию шва вокруг кинжала, и его брови едва заметно сдвинулись.
— Она жива, — констатировал он. — Душевная структура повреждена, но восстанавливается. Если «восстанавливается» — правильное слово для того, что происходит с душой, которую только что использовали как антенну для межмировой тьмы.
— Она выживет?
— Вероятно. Если ты не сделаешь ничего ещё более глупого, чем уже сделал. Что, учитывая твой послужной список, маловероятно, но теоретически возможно.
Я встал, подошёл к Ире и вытащил кинжал. Лезвие вышло чистым: ни крови, ни черноты. Рана под ним сомкнулась, оставив лишь тонкий белый рубец. Я убрал кинжал в инвентарь и посмотрел на своё «приобретение» через статус.
— Язвительная правда, — прочитал вслух. — Серьёзно?
«Серьёзно. И если ты думаешь, что это не полезно, — вспомни, сколько раз ты принимал неправильные решения из-за того, что верил в собственные иллюзии. Я — невкусное противоядие, с побочками, но рабочее».
Я посмотрел на Жигано. Серый эльф стоял, глядя в никуда. Пустой сосуд без души. Рядом с ним — Аранис, живой, яростный, презрительный. И в моей голове — третий: невидимый, неслышимый для других и, судя по всему, бесконечно недовольный.
Три спутника. Один — без души. Второй — без уважения ко мне. Третий — без возможности от него избавиться.
«О, не скажи. Я тоже без уважения к тебе. Просто я более честен в этом, чем твой эльф. Он хотя бы притворяется, что выполняет контракт, из чувства долга. А я притворяюсь, что меня здесь нет. Мы оба — прекрасные актёры».
Я закрыл глаза и сосредоточился. Голос должен был быть полезен: Система так сказала. Значит, надо проверить.
— Что ты видишь? — спросил я мысленно.
«Что вижу? Я — голос. У меня нет глаз. Я чувствую. И то, что я чувствую вокруг… хаос. Это место — не просто свалка. Это свалка, на которой кто-то начал строить, потом бросил, потом кто-то другой начал разбирать, потом тоже бросил. Слои наслоений слоёв. Как пирог, в который каждый пекарь добавил свой ингредиент, не спросив предыдущего. Здесь, например, сломанная стена слева от тебя — она из мира, где камень органический. Он рос. Его вырастили, а не высекли. А рядом — фундамент из мира, где камня вообще нет. Это не камень. Это застывшая тяжесть. Концепция веса… хотя чё я объясняю? В нашем мире нет такого мерного понятия».
— Ты был человеком? Я правильно услышал?
«Правильно. Системным. Давно. Переродился в сущность, достигнув своего пика. Ничего интересного».
Я открыл глаза и посмотрел на стену слева. Обычная, треснувшая, серая. Ничего особенного.
— И что с тобой делать?
«Ничего. Но хочу, чтобы ты знал, что сейчас ты в чужом мире. Точнее, в мирах. Выход отсюда есть, но он далеко. Я бы и сам ушёл, но, увы, в виде Тишины выхода нет. Только вы, системные, можете выйти».
Что за херню он несёт?
«Вот видишь, — добавил голос, и в нём вернулась обычная вкрадчивая издёвка. — Когда я хочу — я полезен. Когда не хочу — я раздражаю. Управляй своим впечатлением, носитель».
— Носитель, — передразнил я.
«Да. Носитель. Как сумка, в которой лежат ключи. Только ты — сумка, которая думает, что она человек. Это одновременно мило и жалко».
Аранис закончил осмотр Иры и поднялся.
— Она будет без сознания ещё долго, — сказал он. — Несколько часов, может, больше. Нести её?