Дмитрий Лим – Диверсант. Том 1 (страница 28)

— Ложись! — рявкнул я, хватая Ганну за плечо и дёргая вниз.

Мы упали в мох, прижались к земле. Над головой снова завыло — ближе, чем в прошлый раз.

Бах!

Взрыв грохнул метрах в двухстах. В воздух взметнулись комья грязи, ветки, фонтан воды из болота. Нас обдало волной сырого ветра.

— Они бьют по квадрату, — прохрипел Сидоров, приподнимая голову. — Пристреливаются! Но явно не по нам…

— Все к тому бугру! — я махнул рукой в сторону невысокой насыпи, поросшей ивняком. — Перебежками, по одному! Даша, Петька — первыми!

Они рванули вперёд. Ганна замешкалась, оглядываясь на меня.

— Беги! — крикнул я.

Очередной вой в небе. Я стиснул зубы, отсчитывая секунды.

«Три… два… один…»

Бах!

На этот раз ближе. Слишком близко.

Глава 12

Ганна шла впереди группы, перешагивая с кочки на кочку, периодически оборачиваясь на нас. Иногда девушка останавливалась, проводила ладонью по стволу упавшего дерева, вглядывалась в редкие кусты вереска и молча меняла направление.

Артиллерийский гул, который мы слышали на привале, стал нашим ориентиром. Он доносился с востока. Я, да и Гена, понимали: там… умирали тысячи людей. И как бы дико это ни звучало, но именно туда нам и нужно было. Разумеется, не в саму мясорубку, а на её окраины.

Зачем? А тут всё просто. В этом хаосе всегда можно было найти патроны, еду, медикаменты — то, без чего наше дальнейшее выживание было бы ещё тяжелее.

Я покосился на Дашу. Она брела следом за Ганной, уставившись в землю, и машинально поправляла лямку санитарной сумки. Рядом с ней шёл Петька, прижимая к груди мешок с Мурзиком. Мальчик то и дело озирался, вздрагивая от каждого резкого звука.

Гена замыкал строй. Он периодически проверял автомат, хоть тот и был пуст. Видимо, тоже, как и я, понимал реальность.

«Без патронов мы — мишени, — подумал я. — Без еды — трупы. Без медикаментов — ходячие мертвецы».

А гул с востока всё нарастал.

Часа через два болото начало меняться. Кочки стали твёрже, вода мельче, а в воздухе появился новый запах. Тошнотворный, сладковатый запах гари. Он пробивался сквозь болотную вонь и с каждым шагом чувствовался всё сильнее и сильнее. Пахло горелой резиной, окалиной и… мясом. Таким запахом не пахнет ни один костёр. Это запах горящей человеческой плоти, и его ни с чем не спутаешь, если хоть раз почувствовал.

Ганна остановилась, подняв руку.

— Дальше сухо, — тихо сказала она. — Выходим на тракт.

Я кивнул и скомандовал:

— Всем стоять. Слушаем.

Тишина. Артиллерия гремела где-то далеко на востоке, а здесь, впереди, за стеной кустов, было подозрительно тихо. Ни птиц, ни стрёкота насекомых. Только лёгкий ветер шевелил листву.

— Так, двигаемся медленно, — приказал я. — Ганна, веди, но, как только я подниму руку, падай! Ясно?

Мы продрались сквозь заросли ольшаника и замерли на краю неглубокого кювета, отделявшего болото от разбитой дороги.

То, что мы увидели, было классической картиной разгрома. Прямо на тракте, съехав в кювет, стояли три сгоревшие полуторки. Кузова были изрешечены пулями — крупные рваные дыры, видимо, от крупнокалиберного пулемёта. Стёкол не было, внутри…

Обгоревшие трупы.

Рядом с машинами, у обочины, лежали две мёртвые лошади. Видимо, из обоза, который шёл следом или пытался обойти затор. Их туши вздулись, из-под сбруи торчали рёбра, а запах… тот самый сладковатый смрад бил в нос, вызывая спазмы в горле.

«Твою же мать, — я невольно зажал нос, только вот это не спасло. — Как же…»

Но это было ещё не всё. Вокруг этой местности зияли глубокие воронки от авиабомб. Края их уже осыпались, на дне стояла мутная жижа, а на выброшенной земле валялись обрывки брезента, стреляные гильзы и куски какого-то снаряжения.

Здесь был бой…

И тут началось. Даша прижала руку ко рту, издав сдавленный всхлип. Мне пришлось сделать шаг к ней, положить руку на плечо и прошептать:

— Молю, только не кричи. Выдохни! Это война, и так будет часто!

Девушке это не особо помогло, но она удержалась. Повернулся к Петьке, а тот вжался в спину Ганны, которая смотрела на эту картину без каких-либо эмоций. Что там было с Геной — я не знал. Уже не оборачивался, думал, что и как сделать.

Через полминуты «затишья» заявил:

— Значит так, осматриваемся, быстро, но осторожно!

Сам же первым делом задрал голову к небу. Чисто. «Юнкерсов» или «Мессеров» в воздухе не было, но это ничего не значило. Они могли в любой момент появиться для оценки текущей обстановки. Потом осмотрел окраины леса и сам тракт в обе стороны. Никого не было. Ни движения, ни блеска оптики на солнце. Засады вроде бы тоже не просматривалось, но расслабляться нельзя.

— Так, — я перевёл дух. — Работаем. Гена, следишь за небом и лесом. Чуть что — сигнал голосом. Даша, ищи аптечку. Она должна быть в кабине головной машины. Ганна, собирай фляги с убитых, только проверяй, чтобы вода была чистой и фляга не пробитая. Петька…

Я посмотрел на трясущегося пацана.

— Петька, ищи еду. Сумки, вещмешки, карманы. Сухари, консервы — всё, что найдёшь. Понял?

Он судорожно кивнул и, опасливо оглядываясь, побежал к ближайшей машине.

— Быстрее! — подгонял я всех. — Если авиация вернётся, нам конец. У нас пять минут, не больше.

Сам же метнулся к кювету.

Я спустился в грязь, опираясь на берданку, присел, прощупывая жижу руками. Наткнулся на что-то мягкое… Это была оторванная человеческая рука в обгоревшем рукаве гимнастёрки. Испытал ли я хоть что-то после этой находки?

Скорее нет, чем да. Я многое повидал на своём веку и сейчас, под адреналином, просто не обратил внимания. Отодвинул её в сторону и продолжил искать. И… нашёл.

Под куском брезента скрывались два трупа: красного командира и рядового солдата. Лица наших были залиты кровью, глаза открыты и смотрели в серое небо. А вот рядом, чуть поодаль, лежала трёхлинейка! Ствол был чистый, затвор в порядке. Да ещё и ремень для ношения был! Удобно!

У меня аж сердце ёкнуло. Берданку, которую я таскал с собой как символ бесполезной защиты, я решил даже не поднимать…

Вместо неё взял трёхлинейку, проверив затвор и магазин. При этом у краскома на поясе висели кобура, тяжёлый кожаный подсумок, нож и планшетка. Я быстро расстегнул поясной ремень, раскрыл подсумок и заулыбался! Ремень очень высокого качества, куда лучше моего неказистого пояска, поэтому я без раздумий поменял его на командирский.

У рядового в подсумке нашлись две полные обоймы к трёхлинейке, а у краскома — ТТ с запасным магазином, россыпью патронов и планшетка. Планшетка, к слову, не разочаровала. Внутри лежали карта — полковая схема с нанесённой обстановкой — и несколько обрывков донесений, испачканных кровью. Я снял подсумок и побежал к машинам.

Даша в это время тащила из кабины полуторки тяжёлый санитарный мешок. Лицо её было перемазано сажей и чужой кровью, но взгляд обрёл хоть какую-то концентрацию. Она делала то, что умела. То, ради чего была здесь.

— Бинты, йод, перевязочные пакеты… — бормотала она, перекладывая содержимое в свою сумку. — Куча барахла… но есть ампула морфия, шприц «Рекорд»…

— Отлично!

Петька в это время сидел у разорванного вещмешка и сгребал в другой, целый мешок серые, твёрдые сухари.

Ганна молча возвращалась от обочины. В руках она несла три фляги. Две были алюминиевыми, солдатскими, одна — медной, командирской. Она подошла ко мне, потрясла каждую над ухом и так же молча кивнула: вода была.

— Всё, хватит! — скомандовал я, оглядываясь на небо. — Время!

Я быстро пересчитал патроны из подсумка. Десять штук к трёхлинейке и пять уже в ней. Плюс восемь патронов россыпью для ТТ. Только вот… насколько правильно было бросать берданку?

Показал пальцем, мол, минуточку, спустился за берданкой, поднялся и передал её в руки Гене.

— Там один патрон, — прокомментировал я. — Выкидывать нельзя. МП оставляем, на всякий случай. Вдруг на фрица налетим да раздобудем магазины.

Гена лишь хмуро кивнул. Я развернулся и обратил внимание на Дашу. Она за каким-то хреном вернулась к машине и стояла у кабины, не двигаясь. Пялилась на обгоревший труп водителя, который так и умер, вцепившись в руль.

Понимая, что её нужно «взбодрить», быстрым шагом направился к девушке. Но даже сделать ничего не успел, как она прошептала, не оборачиваясь:

— А если кто-то выжил? Может, это не все?

— Если бы выжили, уже ушли, — жёстко ответил я, затягивая ремень на планшетке. — У нас минута. Может, даже меньше.