Дмитрий Лифановский – Скиталец: Возрождение (страница 18)

Патрикия вышла из тени коридора. В неверном свете камина её изуродованное лицо могло бы напугать, вызвать чувство брезгливости у кого угодно, но только не у Рогнеды. Княжна видела это лицо сотни раз и хорошо помнила, что эллинка пожертвовала своей красотой спасая ее.

Анастасия поставила на столик у кресла княжны серебряный поднос, на котором благоухало паром сочное мясо с овощами, густо усыпанное зеленью, и кувшин с морсом.

— Ешь, — Анастасия присела на край соседнего кресла, глядя на «сестру» своим единственным живым глазом. — Знаю я твой «полигон». Нахваталась кусков на бегу и считаешь, что пообедала.

Рогнеда потянула носом, вдыхая запах пищи, и аромат тушеной оленины с пряными травами заставил её желудок протестующе заурчать. Она виновато улыбнулась, глядя на Анастасию:

— Спасибо, Настя. Ты меня спасаешь, — Рогнеда быстро разделалась с первым куском, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу, вытесняя усталость. — Давно вернулась? Как успехи?

— Ванну принять успела, — улыбнулась патрикия. — Убили с Радомирой день, пытаясь выстроить подобие сети на той стороне границы. Нам нужны глаза и уши в Империи, а у нас только разрозненные слухи и официальные новости, в которых правда похоронена под охапками лжи, — в её голосе отчётливо слышалось раздражение.

— А что твой отец? — спросила Рогнеда, внимательно глядя на «сестрицу». — У Евпаторов, наверняка, всё ещё остались связи в столице, да и в провинциях.

— У отца свои интересы… — Анастасия резко отвернулась к камину, подставляя пламени здоровую сторону лица. По её тону стало ясно: тема родственников закрыта, и на помощь рода она больше не рассчитывает. — Нет, он не оборвал связь. Ссориться со мной глупо. Я теперь — жена ярла Пограничья. Но знаешь… — губы девушки тронула горькая усмешка, — пока я была красивой куклой, они думали, что с помощью моей внешности, тела, безупречных манер и умений все это использовать они смогут управлять «северным варваром». А когда я получила это, — она едва коснулась пальцами изуродованной щеки, — меня просто списали. Решили, что товар испорчен. Отец теперь строит отношения с Пограничьем за моей спиной через Великого князя. Он «продал» меня Рагнару, обменяв на политические выгоды и будущее моего брата. Сильный маг для рода важнее, чем счастье какой-то девчонки, — глаз Анастасии заволокла влага, скатившаяся слезинкой по щеке. — Для них я — отрезанный ломоть, который довольно удачно удалось продать. И я больше не рассчитываю на их «любовь», она в нашем мире лишь иллюзия. Я прекрасно понимаю, что приносить своим браком пользу роду — участь любой девушки-аристократки. Но то, как меня вычеркнули… выкинули из рода, как бездомную шавку…

Анастасия замолчала, её взгляд стал отрешенным, устремленным в самую глубину тлеющих углей.

— Именно поэтому я так спешу с сетью. Нам нужна полная независимость. Нашим родам всегда будет важнее их собственная выгода, и они без колебаний пожертвуют нами, если возникнет хоть малейшая политическая нужда. Я не хочу больше быть пешкой в чужих руках, которую можно сбросить с доски, как лишний балласт.

— Я понимаю твою горечь, Настя, — Рогнеда отставила тарелку и серьезно посмотрела на эллинку. — И всё же не могу с тобой согласиться. Родовая честь — это не просто выгодная сделка, и не все семьи видят в дочерях только ресурс. Мой отец… он другой. Я знаю, что для Бежецких я никогда не стану «испорченным товаром», и за моей спиной всегда будет стоять род, даже если сейчас нас разделяют тысячи вёрст.

— Значит, тебе повезло с родственниками, — усмехнулась Анастасия, сделав глоток морса прямо из графина.

— Повезло, — послушно согласилась Рогнеда. — Но знаешь, что самое важное?

— Что? — патрикия с интересом посмотрела на княжну.

— Наш муж, — взгляд Рогнеды полыхнул любовью и гордостью. — Он точно не из тех, кто «списывает» людей из-за шрамов или неудобства. Он вообще смотрит на мир иначе. И уж он точно никогда не сделает нас разменной монетой.

Анастасия медленно поставила графин на стол. В её единственном глазу мелькнула едкая, почти болезненная самоирония.

— Знаешь, Рогнеда… я ведь до сих пор с содроганием вспоминаю, какой самоуверенной дурой была вначале, — она криво усмехнулась, — имперская аристократка, с молоком матерей впитавшая в себя искусство интриги… Я ведь всерьез считала его «диким варваром». Юнцом, которому просто сказочно повезло урвать кусок власти. Я строила планы, как буду им манипулировать, как мягко возьму под контроль этого «северного медведя». Я ведь искренне верила, что я — вершина эволюции, а он — лишь инструмент, который я смогу заточить под свои нужды. Какое же ничтожное, жалкое самомнение…

Она коротко, нервно хихикнула:

— Если бы я тогда знала, КТО на самом деле сидит передо мной… Пытаться интриговать против древней сущности, с которой даже Боги предпочитают договариваться — это всё равно, что плевать против ураганного ветра: всё вернется тебе же в лицо, только с десятикратной силой.

— Ты не одна такая — усмехнувшись, произнесла Рогнеда. — Думаешь, я была лучше? Я ведь до сих пор вспоминаю нашу первую встречу. Я — княжна Бежецкая и какой-то желторотый юнец считающий себя вольным охотником. И то, что он пришел ко мне как спаситель моей сестры ничего не значило. Глупая спесь так лезла из меня. Как же нелепо и смешно я выглядела, — Рогнеда задумчиво улыбнулась, глядя на огонь, и покачала головой.

Она была благодарна Анастасии за этот разговор. После той ночи, когда Рагнар рассказал о своем происхождении, прожитых жизнях, девушка ходила сама не своя. Впрочем, как и остальные жены бессмертного.

Они инстинктивно избегали обсуждать мужа, словно подписали негласный договор запрещающий касаться этой темы. Слишком шокирующей и тяжелой стала для них правда. Оказаться рядом с бессмертным, запредельно могучим существом — испытание, которое по-человечески подавляло. Их жизни на фоне его пути казались мимолетными искрами, и это знание лишало привычной аристократической уверенности.

Её любовь к Рагнару, горячая и живая, теперь столкнулась с пугающим осознанием его инаковости. Она любила героя, защитника, сильного мужчину. Теперь же ей приходилось учиться любить… кого? Она не знала, не могла разобраться в себе, в своих чувствах. Чрезвычайно радикально и стремительно меняется окружающий мир и вместе с ней она сама. Слишком яростно, безоговорочно и безмерно ворвался в ее жизнь Федя… Федор…

А сейчас, слушая Настю, погружаясь в воспоминания, девушка вдруг осознала — все ее страхи пусты и бессмысленны. Ему абсолютно не важны, не интересны титулы, звания, магические секреты — всего этого у него и так было в избытке за века странствий. Человеческая недолговечность, уязвимость, чувства, которые помогали ему не превратиться в ледяную статую вечного скитальца и которых он так боялся и избегал — вот что важно. Рогнеда только сейчас поняла, насколько одинок Рагнар. Сердце девушки сжалось от жалости.

— Какие же мы дуры! Злые, жестокие дуры! — тихо произнесла Рогнеда, поднимая на Анастасию полный прозрения взгляд. — Ведь мы все, каждая из нас, узнав его тайну, испугались. Отгородились, спрятались за делами, полигонами, интригами и сетями, как за крепостной стеной. Мы создали этот кокон «важных задач», чтобы просто не смотреть ему в глаза, потому что нам страшно осознавать масштаб той бездны, что в них скрыта. Мы бросили его именно тогда, когда он открылся нам. А он просто принял это. Спокойно, без упреков. Снова запер свои чувства, потому что он смертельно боится их. Боится, что если даст волю привязанности, то боль от нашей неизбежной потери сожжет его, когда мы уйдем, а он останется…

— При этом он выбрал нас со всеми нашими изъянами, — эхом отозвалась Анастасия, потирая шрам. — И раз уж наш муж решил взвалить на себя этот груз — я костьми лягу, но сеть в Империи будет работать как часы. И сделаю я это не только из-за его обещания вернуть мне прежнее лицо, — лицо Анастасии исказила кровожадная усмешка, особо жутко выглядящая в мерцающем свете пламени камина. — Я кожей, нутром предчувствую тот момент, когда явлюсь сначала к отцу, а потом и в Константинополь не «испорченным товаром», а той, кто держит за горло всех этих надутых индюков. О, с каким наслаждением я посмотрю, как побледнеют мои дражайшие подруги и как глава рода Евпаторов будет вынужден искать моего расположения, осознав, кого он так легкомысленно вышвырнул вон. И даже лучше, если к тому времени шрамы останутся на месте, — глаз девушки сверкнул легким безумием.

— Только представь, я войду в Большой Дворец в шелках и золоте, но не стану прятать лицо за вуалью. Нет. Пусть смотрят. Пусть в каждом моем движении, в каждом слове видят не послушную куклу, а ту силу, которую я выстроила сама. Я заставлю их склониться перед калекой не потому, что за моей спиной стоит Рагнар, а потому, что сама выгрызла право встать рядом с ним. Я не буду его тенью, Рогнеда. Я стану его словом, его волей! Или сдохну…

В этот момент снаружи, прорываясь сквозь шум ветра, раздался нарастающий низкий гул — характерный звук мотора мощного имперского внедорожника. Девушки мгновенно подобрались, словно по незримой команде сбрасывая с себя морок философских откровений.