Дмитрий Лифановский – Скиталец: Возрождение (страница 17)

Она медленно, привычным движением потянула за край прорезиненной перчатки, снимая ее с тонкой кисти.

— А мне нравится, — неожиданно мягко проговорил Степан, аккуратно закрывая свой саквояж. Он посмотрел на меня с легким прищуром, — «Комитет по внутренней дезинфекции»… Очень точно, ярл. В самую суть. Мы ведь и, правда, общество от заразы чистим. Хорошее название. Честное.

— Степан у нас философ, — покачала головой от безнадежности и непонимания Наталья.

— Что за зараза опять? — насторожился я.

— Культисты, имперцы, рода… — перечислила Наташа, стянув забрызганный уже загустевшей кровью фартук и брезгливо бросив его в угол допросной, — выбирай, что тебе больше нравится.

— Все настолько плохо? — насторожился я.

— Обычно, — пожала плечами Наталья, — культ пока притих, зато от остальных отбоя нет. Эребы, эллины, наши рода… — она сморщила свой симпатичный носик. — Пока собирают информацию. Но попытки попробовать нас на прочность — дело времени. Ты для них непонятен и поэтому опасен. Как и для меня, — последнюю фразу она произнесла беззвучно, но я сумел разобрать слова по движению губ.

— А это что за персонаж? — я мотнул подбородком на тело, которое уже утаскивали из допросной два дюжих молчаливых мо́лодца. — Обязательно было заниматься им самой?

В глазах девушки мелькнуло что-то похожее на благодарность:

— Ты забыл, чья я дочь? — она грустно улыбнулась. — Порой для анализа не хватает какой-то мелочи. Непонятно какой, чего-то такого… — она неопределенно пощелкала пальцами, — в общем, иногда приходится заниматься этим всем, — она обвела взглядом допросную, — в поисках зацепки. Поехали отсюда. Мне нужно смыть с себя этот запах.

«Гермес» мягко рокотал двигателем, петляя по извилистым улочкам пригорода Хлынова. Наталья сидела рядом, откинувшись на кожаное сиденье. Окно было приоткрыто, и ночной воздух Пограничья постепенно наполнял салон запахами весны, постепенно вытесняя тяжелый дух подвалов НКВД.

— Ну? — нарушил я тишину. — Что накопала твоя дезинфекция?

Наталья вздохнула, переведя взгляд с пейзажей ночного города на меня:

— Шуйские.

— Уверена?

— Была вероятность, что нас хотят столкнуть лбами. Но после сегодняшних допросов она практически свелась к нулю.

Я хмыкнул. Старый князь Владимир Шуйский, с которым у нас были определенные договоренности, был матерым политиком, при этом человеком чести старой закалки. Но он дряхлел. А вот его молодая поросль…

— Наследникам не терпится? Заносчивые прожигатели жизни решили, что Хлынов — слишком жирный кусок для какого-то выскочки? — я озвучил то, что было и так понятно.

— Именно, — кивнула Наталья. — Младшее поколение Шуйских считает Хлынов своей вотчиной по какому-то древнему праву, которое они сами себе выдумали. Для них ты — случайный человек, прибравший к рукам их владения. Пока старый князь Владимир занят на переговорах с эллинами, его племянники и внуки решили прощупать почву. Они хотят спровоцировать тебя на конфликт с Ингваром, чтобы Великий князь был вынужден «навести порядок» и передать город «достойным представителям старой крови». То есть — им.

— Шуйский на переговорах? Не знал. Мне он показался в большей степени воином, нежели дипломатом.

— И тем не менее. Князь имеет огромное влияние на юге, при этом полностью лоялен Ингвару…

— Кстати, почему так? — я кинул заинтересованный взгляд на жену, — на юге процветает сепаратизм и вдруг один из влиятельнейших аристократов юга проявляет такую похвальную преданность.

— Всё до банальности просто — деньги, — усмехнулась Наталья. — Шуйские были практически монополистами в торговле со степью и Таврией. Знатный воин и хитроумный политик он пользуется большим уважением как у кочевников, так и у эллинов. Что, впрочем, стало одной из причин мятежа. Слишком многие захотели отжать себе кусок от пирога, когда князь постарел. Ингвар поддержал Шуйского, тогда и полыхнул весь юг.

— Не знал. Считал князя Владимира нейтралом, — я покачал головой. Серьезный прокол с моей стороны, хорошо, что обошлось без последствий. Когда разговаривал с Шуйским, конечно, знать об этом я не мог. Князю удалось застать меня врасплох. Но что мне мешало отработать по нему потом? Закрутился, нашлись дела важней? Не оправдание.

— Ты считал князя тем, кем он хочет казаться. Владимир Игоревич еще тот лис, — с уважением и даже какой-то завистью произнесла Наталья.

Тогда непонятно почему он так легко отказался от Вятки? — хмыкнул я.

— В отличие от детей и внуков князь понимает, что Вятка стала для рода обузой. Город постепенно приходил в упадок. Единственная возможность развиваться — Заброшенные земли и Пограничье. Но охотничья вольница не приняла власть рода. Силовыми методами вопрос было не решить. Сразу вмешались бы другие рода, да и Лодброки не допустили бы серьезную драку. Кстати, нас ждут те же самые проблемы, — жена бросила на меня задумчивый взгляд. — То, что ты договорился с «вольными» — конечно, замечательно. Но аристократия легко может устроить нам полную блокаду. А зависеть только от Великого князя… — она покачала головой. — Ингвар, — хищник. Не заметишь, как подомнет. И дружба с Олегом не поможет. Наследник поддержит отца.

— Есть мысли на эту тему. Приедем домой — обсудим. Рогнеду с Настей я уже предупредил. Они тоже подъедут.

— Семейный совет, — усмехнулась Наталья.

— Он самый, — я улыбнулся в ответ. — И, Наташа… — она вопросительно взглянула на меня. — Спасибо за то, что взяла на себя эту грязь.

Ее лицо посветлело, суровая морщинка на нахмуренном лбу разгладилась.

— Не за что, — она пожала плечами, — обычная работа. Привычная.

Наталья отвернулась к окну, прикусив губу. Благодарность Рагнара эхом звучала в ушах, вызывая где-то в груди странное, почти забытое тепло. В обществе её либо боялись, либо, улыбаясь в лицо, за глаза брезгливо презирали, видя в ней лишь дочь главы «Ока Одина» — верного пса и палача Великого князя. Рагнар же смотрел иначе.

Искреннее понимание тяжести ее грязной работы и теплое сочувствие, выраженные во взгляде, подействовали сильнее всех ментальных установок. Наталья была абсолютно уверенна, что любой отпрыск аристократического рода, застав ее за кровавой работой дознавателя, никогда больше не подошел бы к ней ближе, чем на версту. Рагнар не такой.

Впрочем, чего еще ожидать от человека, прожившего бесконечное количество жизней и не боящегося на равных говорить с Богами? Да и человека ли?

В глазах мужа она увидела только нежность и искреннюю признательность. И… вину⁈ Точно! Он чувствует себя виноватым за то, что она делала привычную работу, к которой ее готовили с детства! Ее аналитический разум дал сбой. Девушка мазнула взглядом по сосредоточенному закаменевшему лицу мужчины. Нет! Никакой ошибки нет! Он действительно считает себя в ответе за то, что ей приходится пачкать руки ради их общего будущего.

От понимания этого факта усталость и раздражение ушли на второй план, сменившись какой-то иррациональной радостной эйфорией. После того, как она узнала правду об истинном происхождении Раевского, ее душу стал разъедать страх. Ее отдали настоящему чудовищу! Попытки поговорить об этом с другими женами не встретили понимания. Рогнеда была безоглядно влюблена в Рагнра, а Анастасия фанатично верила в своего мужа.

Для Натальи же, чей разум привык оперировать холодными фактами, осознание масштаба личности Раевского было почти физически болезненным. Но сейчас, видя эту нелепую, человеческую вину в его глазах, она вдруг ощутила себя не ценным специалистом, не княжной и не дочерью своего отца. Она почувствовала себя женщиной. Защищенной и нужной просто по факту своего существования. Тепло, исходящее от мужчины, прошивало воздвигнутую ей самой броню насквозь.

Перед свадьбой они договорились, что их брак — сугубо политический альянс, и Рагнар благородно пообещал не претендовать на её тело. Тогда это казалось ей логичным и правильным. Но сейчас, глядя на его жесткий профиль, Наталья поймала себя на мысли, граничащей с безумием: она впервые в жизни по-настоящему пожалела о собственной сдержанности. Ей вдруг отчаянно захотелось перестать быть просто соратницей.

— Останови! — хрипло попросила она.

Рагнар, бросив на нее встревоженный взгляд, тут же резко принял к обочине, ударив по тормозам.

— Что случилось⁈ Тебе плохо⁈ — он обеспокоенно всматривался в ее лицо, пытаясь разглядеть в темноте салона бледность или признаки недомогания. Вместо ответа девушка крепко обхватила шею, теперь уже действительно мужа, руками и с жадностью вампира впилась губами в его губы, успев ударить при этом по рычагу затемнения салона. Шорох опускающихся на окна штор слился с шорохом сползающего с плеч платья.

Дом встретил Рогнеду тишиной, нарушаемой лишь негромким потрескиванием огня в камине и отдаленными звуками бытовой суеты, доносившимися из предназначенной для прислуги половины дома. Девушка рухнула в кресло и с облегчением сбросила тяжелые ботинки, чувствуя, как гудят ноги после целого дня на полигоне. Сморщив носик от разнесшегося по каминному залу амбре, она с наслаждением протянула:

— Хооорошооо тооо каак… Устала, как собака! Боги, дайте сил добраться до ванной!

— Сначала ужин. В ванне ты уснешь и утонешь, — раздался тихий голос Анастасии.