Дмитрий Леонов – Несколько жизней Сексуальной Кошки (страница 9)

В её же случае придётся возиться фактически с биологическим объектом, только внешне похожим на человека. Материнский инстинкт? Но он должен чем-то подпитываться – улыбкой ребёнка, словами, жестами, обращёнными к тебе. Если этого нет – материнский инстинкт рано или поздно угаснет. Останется чувство долга, постепенно переходящее в ритуал. И в конце концов это потеряет смысл. Ну ладно – она выполнит свой материнский долг, а как быть с врачебным? В институте на лекциях по военной медицине учили: сначала оказывается помощь легкораненым – у них больше шансов. Потому что пока возишься с тяжёлым, лёгкие тоже затяжелеют – такая вот арифметика войны. А в мирное время по-другому – возятся со всеми. А стоит ли? Что толку возиться с алкашами вроде того, которому она сегодня дала по яйцам? Его прокапают, отмоют, выпишут – а через день он снова напьётся какой-нибудь дряни и его привезут назад. Занимать койку, на которой мог бы лежать другой больной – которому не наплевать на свою жизнь. Как специально пришедший сегодня поблагодарить её Ковалёв. А ведь тяжелейший случай был – фактически помирать выписывали. Хотя надо признать – она тогда сделала всё возможное. И ведь не зря старалась!

Да, бывает, доктора уходят из отделения или даже из профессии. До Костика у них в отделении работал такой – врач от бога, шеф даже прочил его со временем на своё место. Но у него умер родственник, и что-то сломалось – он ушёл из отделения в коммерческую медицину. Объяснил так – не могу лечить других людей, если своего родственника не смог спасти. Наверное, это был тот случай профессионального выгорания, с которым сталкивается каждый врач. Ты стараешься и упорствуешь – а пациенты мрут и мрут. Ты набираешься знаний и опыта, но попадается сложный случай – и ты опять бессилен. Но благодарные пациенты помогают преодолеть эти минуты слабости и сомнения. А вот предшественник Костика не смог или не захотел. В глубине души Ольга считала его предателем. Да, в коммерческой медицине денег больше, а пациенты – легче, не мрут каждый день. И работа попроще. Но на кого надеяться тем, кто остался в отделении? Ольгу тоже пытались сманивать – были и звонки из клиник, и предложения от однокурсников. Но она не захотела уходить из отделения. Работа трудная и тяжёлая, но когда видишь результат – как с сегодняшним Ковалёвым – это всё окупает. Когда больного привозят на каталке без сознания, а он уходит из отделения на своих двоих, и ты понимаешь: это твоя заслуга – этого Ольга не променяла бы ни на что.

Если исходить из этой логики, то посвятить всё время и силы уходу за безнадёжно больным ребёнком неразумно. Здесь прогноз уже ясен – намного лучше не станет. А если она останется на работе, то спасёт ещё много жизней. Такова голая профессиональная арифметика. Но остаётся ещё материнский инстинкт, который уже изрядно подувял. И к тому же этот инстинкт подпорчен профессиональными знаниями – неперспективно. Кто она в первую очередь – мать или врач? Получается, что разделить невозможно. Есть ещё один вариант, о котором упомянула Галина Сергеевна – отказное письмо. Ольга не питала иллюзий – при той обстановке, которая существует в детских домах для таких детей, фактически это отсроченная смерть. Причём ненамного отсроченная и довольно неприглядная, но зато полностью легальная с точки зрения закона. Такой вариант не устраивал Ольгу. Не из-за осуждения окружающих, о котором говорила Галина Сергеевна – Ольга считала себя достаточно независимым человеком. А из-за того, что она спихивала свои обязанности на кого-то. Ведь она не только мать, но и врач – то есть отказывается от своего больного ребёнка дважды.

Да, кошкам в этом плане проще – эдакий запоздалый аборт. Кошки – хищники, в их среде убийство не считается чем-то необычным. А у людей всё по-другому. Впрочем, аборты же у нас не запрещены. Но тут-то уже совсем не аборт. Чёрт возьми, почему на работе она ежедневно решает вопросы жизни и смерти, а тут связана по рукам и ногам? Да, она как врач обязана делать всё, чтобы пациент остался жив. Но потом всё зависит от родственников: будут нормально ухаживать – просуществует ещё какое-то время, откажутся – умрёт в отделении или хосписе. А тут она и врач, и родственник в одном лице. И она готова уступить смерти. Чтобы отыграться в следующий раз.

Ольга переоделась и спустилась на улицу. Её руки привычно легли на руль мотоцикла, взревел мотор, и она медленно покатила к выезду из больничного городка. Ещё издали заслышав мотоцикл, охранник уже поднял шлагбаум. Проезжая мимо, Ольга помахала ему рукой – в общем-то, он неплохой парень. Улицы уже заполнились вечерним потоком машин – пробки. Но для опытного мотоциклиста это не проблема – Ольга смело объезжала стоящие машины. На окраине города пробок было меньше, и она прибавила скорость. Лавируя между редкими машинами, боковым зрением она заметила, что сзади идёт ещё один мотоциклист. И неплохо идёт – довольно быстро её нагоняет. Вот он мигнул фарой и махнул рукой в сторону обочины. Кто-то из старых знакомых?

Ольга сбросила газ и съехала с дороги. Таинственный мотоциклист плавно подкатил и остановился рядом. Оказывается, он не один – сзади него сидел пассажир с большим рюкзаком. Мотоциклист снял шлем. Ну надо же!

– Фрактал, ты? – в памяти у Ольги сразу всплыло необычное прозвище, как только она увидела круглое лицо с небольшой бородкой. Имени его она не помнила, а прозвище было связано с его профессией – кажется, он какой-то физик, чуть ли не кандидат наук.

– Кошка, за тобой не угонишься! – Фрактал вытер пот со лба, – Хорошо, Марго тебя углядела. Давай, говорит, догоним, а то сто лет не виделись.

Его пассажир тем временем тоже снял шлем – длинные прямые волосы рассыпались по плечам. Ольга всегда поражалась на Марго – как ей не лень возиться с длинными волосами. Марго помахала ей рукой и стала стягивать рюкзак. Фрактал слез с мотоцикла, зашёл сзади и помогал подруге. Когда Ольга последний раз тусовалась в байкерской среде, Фрактал и Марго уже были вместе. У Марго никогда не было своего байка, и водила она так себе – ребята не доверяли ей свои машины. Она как-то сразу прибилась к Фракталу, и ездила только с ним. В принципе она девка неплохая, но Ольга относилась к ней немного свысока – как к ездящей за спиной. Когда Ольга вышла замуж и ушла из тусовки, Фрактал и Марго всё ещё продолжали ездить вдвоём. Поговаривали, что потом у них была свадьба, на которой они разъезжали на своём байке, причём Фрактал повязал галстук поверх косухи, а Марго надела фату прямо на шлем.

Марго сняла рюкзак, и Ольга увидела, что это рюкзачок с ребёнком. Фрактал перехватил её удивлённый взгляд:

– Представляешь, в коляске не спит, зараза такая! Только на ходу. Вот, приходится выгуливать. Марго, посмотри, он там сухой? Если что, памперсы под сиденьем.

Видеть Фрактала в роли заботливого папаши было забавно. А вот Марго с ребёнком на руках смотрелась совершенно естественно, несмотря на свой кожаный прикид.

– Сколько вам уже? – спросила Ольга.

– Нам уже восемь месяцев, – важно сказала Марго, ощупывая памперс у ребёнка.

– А зовут как?

– Алёшка, – Фрактал с нежностью смотрел на сына. Тот недовольно возился в рюкзачке и начал хныкать.

– Есть уже хочет, – Марго вытащила сына из рюкзачка и стала расстёгивать куртку, – Кормить пора.

– Ты чего, прямо здесь хочешь устроиться? – недовольно проворчал Фрактал.

– Нет, вон туда в сторонку отойду. Вы здесь пока подождите, а я пойду молочной фермой поработаю, – Ольге показалось, что Марго глянула на неё слегка свысока, как когда-то она сама смотрела на Марго, когда та забиралась на мотоцикл за спину Фрактала.

– Представляешь, вот так каждый день его выгуливаем, в любую погоду, – Фрактал присел на сиденье мотоцикла. Несмотря на деланную ворчливость, голос у него был довольный и даже гордый, – Вот, пришлось отпуск специально взять. И ест, засранец, только сиську, смеси не признаёт. Хорошо, у Марго молока много.

Странно, Марго крупными формами никогда не отличалась. Ольга достала сигареты.

– Ты всё ещё куришь? – Фрактал покосился на пачку, – А я вот бросил – ребёнок всё-таки. Ты-то сама как? Я слышал – замуж вышла? Детей ещё не завели?

– Извини, я тороплюсь, – Ольга смяла так и не зажжённую сигарету и надела шлем, – Марго привет, как-нибудь ещё поболтаем.

Она резко взяла с места, выехала на асфальт и встала на заднее колесо. Чёрт, ну нельзя же своё семейное счастье так беспардонно демонстрировать окружающим! В конце концов, это просто неприлично!

То, что она чувствовала, нельзя было назвать завистью, скорее – ощущением несправедливости. Почему у всех всё хорошо – и у Фрактала с Марго, и даже у алкашки Сергеевой, которая больного отца из больницы забирать не хочет, с ребёнком всё в порядке? А у неё родился больной ребёнок. Когда она допытывалась у педиатров – почему так получилось, те разводили руками: случайность, ошибка природы, звёзды не так встали. Но если это ошибка, значит, её нужно исправить.

А Фрактал-то силён – ушёл в отпуск, чтобы жене с ребёнком помогать! Ольга подумала – а её Михаил мог бы отложить свои дела, чтобы побыть с ней и ребёнком? И сама себе ответила – нет. Он дал бы денег – купи что нужно, найми человека, чтобы помогал. Почему так? Когда-то Ольга считала, что это нормально – женщина должна заниматься домом и детьми, а мужчина – зарабатывать деньги. Но встреча со старыми знакомыми пошатнула эту уверенность. Оказывается, семейные проблемы люди решают вдвоём. Ольга почувствовала острое чувство одиночества. В конце концов, муж нужен не только для секса или как ходячий кошелёк. Почему же у них в семье нет какого-то взаимопонимания? Чем они отличаются от Фрактала и Марго? Ну ответ-то очевиден – у них здоровый ребёнок. Если бы у Ольги был тоже здоровый ребёнок, Михаил бы чаще бывал бы дома, уделял бы больше внимания ей и дочери. Понятно – всё дело в её ребёнке. То есть всего-то надо исправить ошибку природы – и у неё в жизни всё будет нормально. Это как в школе – вырвать из тетрадки листок с ошибкой, и переписать всё заново, начисто. И всё будет в порядке. Только как это сделать?