Дмитрий Леонов – Несколько жизней Сексуальной Кошки (страница 8)

– И каков ваш прогноз? – деловой тон разговора удерживал Ольгу от того, чтобы впасть в истерику.

– По большому счёту – растительное существование, овощ. Будет есть, пить, делать под себя. Годам к пяти, может быть, научится ходить – это как заниматься. Говорить – вряд ли.

– И что вы посоветуете? – вопрос был риторический, все варианты ответов Ольга прекрасно знала сама.

– В твоём случае – ждать, когда умрёт, а потом рожать снова. Тебе ещё нет тридцати, все анализы нормальные. И у мужа тоже. Кстати, как он?

– Нормально, – Ольга пожала плечами, – Только дома старается не показываться. А долго ждать?

– Чего ждать? – не поняла Галина Сергеевна.

– Ну, когда умрёт.

– Судя по анализам, сам организм вполне здоров, поражена только высшая нервная деятельность. При должном уходе – годы, а то и десятилетия.

– А если отказаться? – Ольга методично обговаривала все варианты.

– Отказное письмо? Да, по всем показателям пройдёт без проблем. Но тут есть и другие обстоятельства. Ты видела, сколько у нас в отделении отказников. Ждут, пока в детский дом не передадут. Причём в основном абсолютно здоровые детишки. Так вот – санитарки мамок-отказниц ненавидят лютой ненавистью. В их глазах они как бы неполноценные существа – отсутствует материнский инстинкт, если от собственного детёныша добровольно отказалась.

– Как кошка… – вырвалось у Ольги.

– Что? – переспросила Галина Сергеевна, – Какая кошка?

– Ну я слышала, что кошка съедает собственного котёнка, если он больной. Или она не может его выкормить, – сбивчиво объяснила Ольга.

– Нет, тут нельзя сравнивать. Кошка – животное, у него нет морали. В отличие от людей. Собственно, этим люди и отличаются. В глазах большинства людей отказ от собственного ребёнка – это аморально. Короче, что я тебе хочу сказать: если напишешь отказное письмо – из больницы тебе скорее всего придётся уйти. Сёстры и санитарки тебе это не забудут.

– За задние лапы – и об угол? – вспомнила Ольга слова Сергея.

– Ну не так радикально, но жизни не дадут. Не мне тебе рассказывать про находчивость среднего медицинского персонала. Сплетня разойдётся быстро, начнутся разговоры за спиной, и так далее, и тому подобное.

– Это как про Николая из кардиологии слухи ходят?

– А какие про него слухи ходят? – удивилась Галина Сергеевна.

– Ну что он якобы жену убил. Ну не совсем убил, а виноват в ДТП, где она погибла.

– Ольга, ну ты чего?! – возмутилась Галина Сергеевна, – У вас с Николаем вроде бы нормальные отношения. Спросила бы у него. Чего сплетни-то пересказывать?

– Ну мне неудобно как-то его в лоб спрашивать, – смутилась Ольга.

– Неудобно штаны через голову одевать, – отрезала Галина Сергеевна, – А там дело совсем в другом было. Ты тогда, наверное, ещё в институте училась, не застала. Николай жениться собирался. Девочка не наша была, не из больницы. И вот в день свадьбы они уже в ЗАГС приехали, и выяснилось, что чего-то там забыли. Сели в машину – Николай за руль, девочка справа – и поехали. Торопились, конечно, но виноваты не они были. Николай легко отделался, а девочку здорово изуродовало, в закрытом гробу хоронили. С тех пор он за руль – ни-ни, да и вообще на машине неохотно ездит.

– Да, я заметила, – подтвердила Ольга, – Я его ещё спрашивала, он сказал – укачивает.

– Ага, укачивает! – Галина Сергеевна поправила папки на столе, – Теперь понимаешь, какие сплетни бывают?

– А если как кошка… – Ольга не договорила, но Галина Сергеевна поняла.

– Сядешь. Это тебе не Голландия, где эвтаназия разрешена.

– Ну почему я, врач, не могу решать эти вопросы самостоятельно? – возмутилась Ольга, – Ведь у меня есть все анализы, все основания…

– Какие вопросы? Жизни и смерти? – удивилась Галина Сергеевна, – А ты не много на себя берёшь? И вообще – ты в институте клятву Гиппократа давала? Твоя обязанность – помогать людям.

– Галина Сергеевна, вы прекрасно понимаете, о чём я сейчас говорю! – горячилась Ольга, – Есть ребёнок, который безнадёжен, у него нет сознания, он не личность и никогда ей не станет. Но самое главное – это мой ребёнок! И что, я должна уродоваться, занимаясь тем, бесполезность чего для меня очевидна! Только для того, чтобы ваши санитарки, моралистки хреновы, сказали – да, у неё есть материнский инстинкт, она выращивает овощ!

Галина Сергеевна оставалась спокойной:

– Издержки профессии. Иногда приходится делать бессмысленные на первый взгляд вещи.

– На первый взгляд?! Да они просто бессмысленные!

– То есть ты хочешь сказать, что врач такой из себя специалист, что сам решает – что имеет смысл, а что нет? У тебя были ситуации, когда ты отказывала в помощи?

– Да! – возбуждённо кричала Ольга, – Сегодня одного козла выгнала из отделения – напился ночью!

– Ну это совсем другое. Когда он ложился к тебе в отделение, он подписывал согласие на лечение. То есть соглашался в том числе и с правилами внутреннего распорядка. Если напился – значит, нарушил правила. То есть фактически отказался от лечения. Заметь – добровольно, никто в него водку не вливал. А вот если тебе его по скорой без сознания привезут?

– Мы обязаны, – недовольно призналась Ольга.

– Вот видишь! На хрена нужна была бы больница, которая одних лечит, а других – не хочет? В рамках общества! Да, именно так – обществу нужна медицина для всех, или не нужна вообще. Ну чтобы тебе понятнее было – вот военные. Они тоже присягу принимают, свою клятву Гиппократа. И вот война началась, противник наступает, а такой вот умник говорит – противник сильнее, сражаться бессмысленно, чего мы зря уродоваться будем?! Так, что ли?

Ольга озадаченно молчала. Галина Сергеевна продолжала:

– Врач обязан делать всё от него зависящее. И руководствоваться соображениями морали. Или надо было идти в ветеринары. Кошечек резать.

Она усмехнулась. Ольга взяла папку со своими документами и поднялась:

– То есть шансов нет?

– Да, только ждать естественного исхода, – Галина Сергеевна выдвинула ящик стола и стала там что-то искать, при этом вполголоса пробормотала, – Или несчастного случая.

Она резко задвинула ящик и посмотрела на Ольгу:

– Ну всё, иди. У меня ещё дела.

Ольга поднялась к себе в отделение. Дело шло к вечеру, и в коридоре было малолюдно. Но напротив поста у стены на каталке лежал мужик бомжеватого вида, рядом стояла капельница. Проходя мимо, Ольга принюхалась – ну точно, алкаш. Она вспомнила недавний разговор с Галиной Сергеевной: «Вот уж точно, помяни дурака – он и явится!»

– Чего там у него? – Ольга подошла к посту.

– По скорой привезли, – Люда протянула бумаги, – Бухой в стельку.

– Блин, как вытрезвитель закрыли – всех к нам тащат, – Ольга сердито листала бумаги. Внезапно у неё за спиной раздался грохот падающей капельницы. Она оглянулась – алконавт пытался встать с каталки.

– Люда, укол, быстро! – закричала Ольга, но Люда уже сообразила сама и подскочила со шприцем к мужику. Однако силы были неравны – мужик одной рукой отбросил медсестру и двинулся на Ольгу. На шум из ординаторской выскочил Костик.

– Беги за охраной! – крикнула ему Ольга и попыталась унять мужика, – Мужчина, успокойтесь!

Это было бесполезно – мужик ничего не соображал, белая горячка. Вдруг Ольга вспомнила умершую ночью Свиридову: «Нормальных людей спасти не можем, а тут с дерьмом всяким возиться приходится!» Ярость придала ей силы, она схватила алкаша за грудки и её правое колено стремительно пошло вверх – байкерский опыт дал о себе знать. Мужик охнул, закатил глаза и стал оседать на пол.

– Коли быстрее, он сейчас очухается! – закричала Ольга медсестре. Та быстро подскочила и воткнула шприц мужику в зад. На лестнице послышался шум, и в отделение вбежали два охранника, Костик за ними еле поспевал. Они подбежали к лежавшему без движения мужику и остолбенело уставились на него.

– Погрузите его назад, – Ольга кивнула на каталку, – И наручниками пристегните, за обе руки.

– Как вы с ним справились? – удивился Костик.

– Это всё Ольга Николаевна! – гордо ответила Люда.

– Ну ничего себе! – один из охранников уважительно посмотрел на Ольгу, – Я теперь буду бояться к вам в отделение заходить.

– А разве наручниками можно? – осторожно спросил Костик.

– Нужно! – разозлилась Ольга, – Ты инструкции-то читаешь? Тут несколько месяцев назад один такой тоже прокапался, взбодрился и в окно полез. Хорошо, пристёгнут был – койка в окно не пролезла, а то бы разбился.

Рабочий день кончился, пора домой. А что дома? Всё та же нерешённая проблема. Нерешаемая или всего лишь нерешённая? Собственно, это продолжение того, что она целыми днями делает на работе. Медицинский вопрос, как всегда связанный с жизнью и смертью. Ольга не торопилась: Аня – добросовестная девочка и всегда дожидалась её, когда приходилось задерживаться. Но на Аню эту проблему спихнуть не удастся – у неё своя жизнь, и уже через два месяца у неё начинаются вступительные экзамены в медицинский институт. Аня выглядела очень виноватой, когда на днях напомнила об этом. Но было ясно, что она твёрдо настроена поступать, и ведь поступит – девчонка реально неглупая. А Ольге придётся снова искать сиделку. Или сидеть дома самой.

Да, сидеть дома – варить кашку, менять подгузники, в промежутках смотреть сериалы и ходить в мятом халате. Почему-то в этом образе будущего, который она сама себе рисовала, её больше всего возмущал мятый халат. И так до бесконечности, потому что… Потому что это безнадёжно – вот почему! Если бы она была бухгалтером, инженером, художником, ещё кем-то – она бы верила, что её усилия принесут какой-то результат. Но она медик, и может профессионально оценить ситуацию. А ситуация, по большому счёту, тупиковая. Ещё можно понять, когда люди ухаживают за неизлечимо больными родственниками – они видят в них личность, помнят их здоровыми и полными сил. Даже если больной без сознания и никогда в сознание уже не придёт. Фанатизм родственников таких больных всегда вызывал у Ольги уважение. Но ради справедливости надо признать – таких немного. Большинство приходят в замешательство, когда слышат печальный прогноз. Со временем Ольга стала замечать, что когда родственники безнадёжно больного, прикинув ситуацию, начинают сомневаться – забирать ли его из больницы домой, и при этом разговор идёт в присутствии больного, тот сразу тяжелеет и через несколько дней умирает. Хотя казалось бы – больной без сознания и ничего слышать, а уж тем более – понимать, не может. Но Ольга сталкивалась с этим уже несколько раз, и поэтому такие разговоры с родственниками пациентов всегда вела в дальнем углу коридора.