Дмитрий Леонов – Несколько жизней Сексуальной Кошки (страница 7)

Странно, но их отношения тогда ни во что не переросли, хотя все предпосылки были. Но были и препятствия. Во-первых, Кардан принципиально не признавал бракосочетание. Не то чтобы был против, просто он не придавал походу в ЗАГС и штампу в паспорте никакого значения. Свадьба для него была бы всего лишь ещё одним поводом попить пива и потусить. А во-вторых… Как-то у них была романтическая ночь на берегу озера. Кардан позвал посмотреть закат. Вдвоём. Она поехала на своём байке – чтобы не зависеть от него. Закат над озером действительно был офигенно красивым. А потом её байк не завёлся. То ли был хреновый бензин, то ли от росы намокло зажигание. Хотя потом у неё было подозрение, что без вмешательства Кардана не обошлось. Короче, они провели ночь у костра на берегу озера. Вот тогда-то он и сделал ей предложение. Ну не в классическом виде, но она прекрасно поняла, о чём речь. Видимо, он нечасто делал предложения, и поэтому сильно стеснялся. Она тогда не сказала ни «да», ни «нет», отделалась шуткой. На самом деле она испугалась. Наверное, даже больше, чем когда прыгала с парашютом. Кардан не терпел полутонов – если жить с ним, то по его правилам. То есть по правилам закоренелого байкера. Нет, конечно, у него была квартира, он ходил на работу, кажется, в пожарную охрану. Но его характер был таков, что даже поход в булочную он был способен превратить в экстремальное приключение. А самое главное – Ольга понимала, что в случае её согласия заднего хода уже не будет, только вперёд. И она испугалась. Она не могла сформулировать – чего именно. Наверное, это был страх ошибиться, сделать неправильный выбор, и в результате оказаться проигравшей. А она не могла этого допустить, она должна быть лучшей. Утром, когда рассвело, Кардан быстро взбодрил её байк, и они вернулись в город – каждый на своём мотоцикле.

А потом появился Михаил, и контакты с байкерской средой сократились. Хотя они познакомилась как раз на дороге. Он притёр её, она нагнала его джип, заставила остановиться и высказала ему всё, что думает о водителях больших чёрных джипов вообще и о нём лично в частности. Вид рыжего матерящегося существа произвёл на Михаила такое сильное впечатление, что уже через три дня он поджидал ее у института с большим букетом. Букет, как и его пространные извинения, были снисходительно приняты после допроса – как он её нашёл? Ухаживал Михаил широко и со вкусом, он уже тогда был в строительном бизнесе и в деньгах был не стеснён. А Ольга была на пятом курсе – пора было задумываться о будущем. Всё складывалось удачно, хотя иногда ей казалось, что Михаил демонстрирует её своим друзьям как экзотическую зверушку, которую случайно подобрал на дороге. Сам Михаил усердно строил семейный очаг – в самом прямом смысле. Он не только сам делал проект их нового дома, но часто приезжал на стройку и лично клал кирпичи и монтировал отопление.

С друзьями Михаила у Ольги сложились специфические отношения. Они с восхищением смотрели на неё и всячески высказывали свою зависть – мол, повезло Михаилу, такую женщину отхватил! Дальше этого не шло – взрывной характер и крепкое телосложение Михаила останавливали от необдуманных поступков. Но при этом жёны его друзей были совершенно не похожи на Ольгу. Это были толстушки-простушки без образования и амбиций, они изо всех сил держались за своих успешных мужей, прощая им такие похождения, которые Ольга Михаилу не простила бы никогда. На Ольгу они реагировали сдержанно-приветливо, но в свою кампанию не звали, да она и сама не рвалась. Говорить с ними было не о чем – разве что о кулинарии, да о шмотках. Кроме того, Ольга не сомневалась, что эти бабы её тихо ненавидят. Она объясняла это завистью к её успехам, в том числе и у их мужей. Но её такое отношение совершенно не огорчало, скорее она рассматривала это как признание своих достижений.

После того, как они заехали в новый дом, Михаил заговорил о ребёнке. Ольга только пришла на работу в отделение, и уходить в декрет не планировала. На настойчивые просьбы Михаила она отвечала: «Дом построил, теперь деревья сажай, а потом о сыне будем думать». Он хотел именно сына – он уже представлял, как сможет со временем передать ему свой строительный бизнес. Когда Ольга забеременела, Михаил был на седьмом небе от счастья. Он терпеливо сносил все капризы беременной жены, которая, надо сказать, этим активно пользовалась.

Сразу после родов Ольга какое-то время была счастлива – таскать живот ей уже надоело, а тут началась новая жизнь. Будни материнства она представляла довольно слабо. В детстве она играла в «дочки-матери», и поначалу ей казалось, что игра продолжается, просто на новом уровне. Перед прогулкой она пеленала дочку, тщательно повязывала розовый бант, укладывала её в коляску и не спеша прогуливалась по дорожкам в районе, где стоял их дом. При этом она старалась незаметно коситься на прохожих – видят ли они её счастливое материнство? Прохожие видели, особенно молодые мужики. Но Михаила хорошо знали в округе, поэтому дальше завистливых взглядов не шло. Это маленькое пищащее существо было частью её, и это вызывало новое, неизвестное её раньше чувство, и это было круто.

Когда родилась дочка, Михаил был разочарован. Но это было только начало. Когда выяснилось, что у ребёнка проблемы со здоровьем, он стал терять интерес к семейной жизни. Сначала Ольга связывала это с рождением ребёнка – муж переживает, что теперь не всё внимание жены достаётся только ему. Но потом пришла к выводу, что у Михаила была некая идеальная картина семейной жизни, и в какой-то момент объективная действительность перестала этой картине соответствовать – тем хуже для действительности.

Проблемы со здоровьем у ребёнка выяснились довольно быстро, и познаний Ольги в педиатрии хватило, чтобы понять, что проблемы очень серьёзные. Детские врачи охотно шли ей навстречу – сказывалась медицинская корпоративная этика. Но кончались эти визиты примерно одинаково: «Ну вы же сама медик, вы должны понимать…» Постепенно её отношение к ребёнку стало меняться – она стала воспринимать его как биологический объект для обследований. В какой-то момент она поймала себя на том, что она не называет дочь по имени, только «ребёнок».

Сначала они решали вопрос «Кто виноват?», но потом поняли, что теперь более актуален поиск ответов на вопрос «Что делать?» Наверное, это был какой-то психологический кризис семейных отношений, и он возник бы независимо от проблем с ребёнком, но от этого было не легче. Позиция Михаила свелась к простой формуле: «Ты же медик – ты должна знать, что надо делать. В крайнем случае, спроси у других врачей». После чего он всё больше времени стал уделять работе, и всё реже бывать дома. Реакция мужа её несильно удивила – мужики вообще склонны к тому, чтобы тушеваться в ответственные моменты, особенно связанные с детьми или медициной. Поэтому она приняла как само собой разумеющеюся обязанность единолично решать все вопросы, связанные с ребёнком. От Михаила требовалось только решение материальных вопросов, с чем он вполне успешно справлялся. Местами это даже выглядело, как попытки откупиться от проблемы.

Ольга сбежала от этих проблем на работу. Тут хватало развлечений, чтобы забыть свои беды. За несколько лет перед родами она успела заработать и опыт, и авторитет. Поэтому после выхода из декрета профессиональных трудностей не возникло, а шеф был только рад её возвращению – опытных врачей не хватает. Разумеется, в больнице все были в курсе, но по возможности старались не наступать ей на больную мозоль. К счастью, нашлась толковая девочка, которая взялась сидеть с ребёнком. Девочка была родом из Казахстана, но охотно отзывалась на имя «Аня». Она умудрилась получить российское гражданство и с отличием окончить медицинское училище. Девочка была реально талантлива и сама это прекрасно понимала – собиралась поступать в медицинский институт. Поэтому Ольге предстояло через пару месяцев искать другую сиделку, или решать этот вопрос как-то по-другому. Уходить с работы и вечно сидеть дома с больным ребёнком Ольга не собиралась. Дело было не в материальной стороне – понятное дело, Михаил их бы обеспечивал. Уход с работы на долгое время – это уход из профессии, то есть остаться ни с чем, в полной зависимости от мужа. Такой расклад Ольгу категорически не устраивал.

Снова зазвонил телефон. На этот раз звонила Галина Сергеевна, зав. педиатрией. Как всегда, она была лаконична:

– Ольга, зайди!

– Есть новости? – встрепенулась Ольга.

– Не по телефону.

Педиатрия была в соседнем корпусе. Ольга быстро пробежала по больничному двору, поднялась на крыльцо, прошла по коридору и остановилась перед кабинетом заведующий. Она осторожно постучала в дверь: если попасться Галине Сергеевне под горячую руку – мало не покажется. Услышав короткое «Да!», Ольга решительно шагнула в кабинет. Галина Сергеевна была одна.

– Садись, – начала она без прелюдий и сразу протянула папку с бумагами, – Я была на курсах, показывала там спецам твои документы – говорят примерно то же самое, что я тебе сразу сказала.

– То есть надежды нет?

– Надежда есть, шансов нет. Чего я тебе рассказываю – ты сама это говоришь по пять раз на дню. Твоя дочь никогда не станет нормальным человеком. Ты сама видела результаты обследований – мозгов там нет, одни рефлексы, – Галина Сергеевна говорила отрывисто и жёстко, но в то же время каким-то извиняющимся тоном.