Дмитрий Леонов – Несколько жизней Сексуальной Кошки (страница 17)

Ольга перестала хлюпать носом и удивлённо глядела на него. Вот это да, какие вещи-то выясняются! Николай продолжал:

– Я не боялся, что ты что-то сделаешь ребёнку. Ты врач, а у врачей мозги отформатированы так, что они не могут причинить вред больному. Если только случайно. Вот тогда случайность и произошла, тебе не в чем себя винить.

Он внимательно смотрел на неё и молчал. Она снова отвела глаза:

– Понимаешь, я не смогла тогда. Духу не хватило, что ли? Значит, и сейчас не смогу. Помнишь, что я тогда тебе говорила – про отказ от реанимации и другую фигню? Это всё ерунда! Я слабая. Дура – ты правильно сказал. Я не знаю, что мне сейчас делать. Я не могу принимать никаких решений… Ты любишь меня?

– Именно такой я тебя и люблю. Я с самого начала знал, что вся эта езда на мотоцикле и прочее – это только внешнее. Но если девушка ведёт себя как пацан, то на психологии это тоже отражается. Женщина живёт чувствами, а мужчина – логикой. Ты попыталась жить логикой, и получилось то, что получилось. Ну да ладно, это всё дела далёкого прошлого. Но ты и сейчас пытаешься рассуждать логически – всё безнадёжно, болезнь Паркинсона не лечится, следовательно, надо решить вопрос кардинально. Решиться на самоубийство сложно, а ты попробуй жить дальше – это ещё сложнее. Вот ты говоришь, что не знаешь, что тебе сейчас делать. А что бы ты делала, если бы тебе дали пациента с болезнью Паркинсона? Ты же говорила, что у тебя в отделении такие больные лежали. То есть ты же знаешь, что в таких случаях делать? Вот это и делай!

Ольга ошарашено слушала мужа. Как он ловко завернул! Лечить саму себя? Но болезнь Паркинсона не лечится.

– Это нельзя вылечить, – она попыталась возразить. Но было уже поздно – когда у Николая возникала какая-то идея, спорить с ним было бесполезно. Он вскочил, и, размахивая руками, стал с жаром убеждать её:

– Тебе напомнить клятву Гиппократа? И, в конце концов, это не по моей специальности, так что придётся тебе. Вспомни весь свой опыт и подумай – что бы ты посоветовала человеку, которому поставили болезнь Паркинсона?

– Ты же сам врач, – снова возразила Ольга, – И знаешь, что даже специалист сам не может объективно оценить своё состояние…

– Ну зачем самому – можно привлечь коллег в качестве экспертов. А даже и субъективно – ведь существуют анкеты-опросники для пациентов. Короче, ты не берёшься? СлабО? Ты же врач, где твоя профессиональная гордость? Считай, что тебе дали нового пациента, и отказаться нельзя.

Он что – опыты тут ставит? Ему же потом из-под неё выгребать! Но, зараза, знает, на что надавить! Ольга достала сигарету и задумалась. Да, это дело неизлечимо, можно только улучшить состояние и продлить активное существование. Улучшить состояние – это медикаментозно. А продлить активную жизнь? По работе Ольга сталкивалась с тем, что если больной, которому поставили болезнь Паркинсона или рассеянный склероз, уходит с работы, начинает себя беречь и активно лечиться, то его хватает от силы на пять лет. Состояние при этом ухудшается очень быстро, несмотря на приём медикаментов. И, наоборот, у пациентов, которые стараются вести привычный образ жизни и не злоупотребляют таблетками, состояние здоровья ухудшается сравнительно медленно. В принципе врачи таких больных ругают – мол, берегите себя, снижайте нагрузку, регулярно принимайте лекарства. Но в неофициальных разговорах с пациентами Ольга советовала дозированную нагрузку и не пытаться с помощью таблеток достичь идеального самочувствия. Теперь этот опыт может пригодиться ей самой.

– Бери пирожки – я больше не буду, – она протянула пакет с оставшимися пирожками Николаю, – И слушай сюда – теперь это тебя тоже касается. Мне придётся постоянно принимать таблетки. Какие – завтра мне здесь скажут, они в этом больше меня понимают. Но чувствовать себя так же, как до болезни, я уже больше никогда не буду. Мало того – со временем моё состояние будет ухудшаться. Насколько меня хватит – я не знаю, но рассчитываю лет на пятнадцать, а там как пойдёт. И теперь самое главное – я хочу работать. Но полную нагрузку в отделении я не потяну, а на полставки я там никому не нужна. Мне надо будет найти работу, желательно по специальности. Если я буду сидеть дома, я сдам очень быстро.

Николай уже успел взять из пакета пирожок и надкусить, но сейчас отложил его и внимательно слушал:

– Мать, ну как ты себе представляешь свою работу? Помнишь нашего заведующего, Васильича? Как он умер прямо у себя в кабинете?

Виктора Васильевича Ольга помнила. Только умер он не у себя, а у неё в отделении. У него был инсульт, прямо в его служебном кабинете. Пока спохватились, пока привезли к ней в отделение – она как раз тогда дежурила – было уже поздно. Мужику было чуть больше пятидесяти.

– Нет, так не получится, – Ольга стряхнула пепел с сигареты, – У больных с болезнью Паркинсона инсультов не бывает. Всё будет постепенно. Поспрошай там насчёт свободного места – в каком-нибудь профилактории. В поликлинике я тоже не потяну – там поток, только успевай. Нужно что-то полегче, главное – дома не сидеть.

– То есть работать с терапевтическими целями? – озадачился Николай, – Так-так-так, надо подумать…

– Думай, время есть, – теперь, когда Ольга поняла, что она не одинока, к ней вернулась былая решительность.

– Ну затягивать-то с этим тоже не стоит. Задачка-то непростая, – было видно, что у Николая появились какие-то планы, – Ты пирожки ещё будешь? Я хотел с собой взять то, что осталось. А то тебя здесь обедом кормят, а мне ещё до дома ехать.

– Ну обед я уже пропустила, а пирожки забирай – я не голодная. Ты уже собираешься?

– Да, ты меня озадачила, теперь придётся звонить по миллиону телефонов.

Он встал с лавочки, Ольга поднялась следом. Она обняла его и прижалась щекой к его плечу. Как у него так получается: только поговорил – и уже легче? Впрочем, оно и понятно – он же врач!

– Ну всё, мать, не кисни! – Николай тоже обнял её, – Пока. На связи.

Ольга вернулась в палату. Клавдия Петровна в коридоре о чём-то говорила с медсестрой. Странно, но несмотря на серьёзность её нарушений, в повседневном разговоре с ней непосвящённые люди никакого подвоха не замечали. Жанна занималась своим любимым занятием – поглощала свои несметные продовольственные запасы. Появление Ольги её обрадовало – теперь есть с кем разделить трапезу:

– Ну как, наговорились? Долго вы с ним сидели. Я как в окно выгляну – а вы всё сидите. Иди вон поешь – а то обед пропустила. Поешь, поешь, не стесняйся. Давай тебе колбаски краковской отрежу?

– Нет, спасибо, – Ольга наелась пирожками. Сейчас ей хотелось спать – сказались ранний подъём и непривычная лёгкость движений. Она скинула шлёпанцы и улеглась на кровать. После разговора с Николаем ей всё казалось простым и ясным – она будет принимать таблетки, и жизнь будет продолжаться как прежде. Будет ходить на работу, помогать Наташке готовиться к институту, как и раньше, ходить с Николаем в лес. Он любил эти многокилометровые походы вдвоём – по его мнению, это был лучший отдых. Ольга его понимала: это у неё в неврологии когда больного привезли, то всё страшное уже случилось, дальше его состояние меняется довольно плавно, а у Николая в отделении надо быть готовым в любой момент бежать заводить остановившееся сердце. Но последнее время их походы были всё короче и короче. Последний раз они дошли только до края ближайшего от их дома леса – а это от силы полтора километра. Николай терпеливо ждал её, когда она каждые сто метров останавливалась перевести дух. Но когда они уже зашли под кроны деревьев, Ольга подумала – а ведь ещё придётся ковылять назад. Она уселась под кривой сосной и сказала:

– Всё, бобик сдох!

– Что, так плохо? – Николай сел рядом.

– Да. Надо оставить моторесурс на обратную дорогу.

Назад они шли, точнее она ковыляла, а Николай терпеливо брёл рядом, вдвое дольше, чем туда. Но теперь-то всё будет по-прежнему – она снова сможет ходить нормально и даже ездить на мотоцикле. Ольга улыбнулась и повернулась набок. Она вспомнила свой мотоцикл. Последний раз она ездила на нём два года назад. Придётся с ним повозиться, чтобы снова он был на ходу. Незаметно для себя она провалилась в сон. Сновидение было очень ярким и реалистичным. Она ехала на мотоцикле. Она знала – она опаздывает, надо торопиться. Они договорились с Николаем встретиться, а позвонить ему нельзя. Почему – непонятно, просто нельзя и всё. Она съезжает с асфальта на какую-то просёлочную дорогу, и мотоцикл глохнет. Она начинает возиться с мотором. Ну понятно – ведь на нём два года никто не ездил, всё заржавело. Она вся перемазалась в масле, но мотор так и не завёлся. Надо идти пешком через лес. Как же она пойдёт, ведь ей даже по дорожке трудно пройти полкилометра? Но нет, всё в порядке – она как ни в чём ни бывало зашагала по лесной дороге. Идти легко и даже приятно – в тени от деревьев прохладно, а тропинка нахоженная. Она прошла через лес и вышла к какому-то селу. Николай должен быть где-то здесь. Да, вот он – сидит на автобусной остановке. Зачем они здесь? Ну как же – в местной больнице работает их Наташка. У неё какие-то проблемы, и она попросила их помочь – посмотреть больного, а то она не может определиться с диагнозом. Они с Николаем входят в дверь больничного корпуса. Здание какое-то старое, ему, наверное, сто лет. По коридору им навстречу бежит Наташка в белом халате. Оказывается, её одну оставили дежурить по всему двухэтажному корпусу. Ну как местные врачи могли до такого додуматься – она же совсем ребёнок?! В больнице ужин – санитарка громыхает тележкой с баками, больные звякают мисками и ложками. И стоит резкий запах больничного белья. Какой ужасный запах! Хочется закурить, чтобы перебить его.