Дмитрий Ланецкий – Бовари внутри нас: Как мечта разрушает любовь, брак и реальную жизнь (страница 7)

Эмме выгодно видеть в Шарле только пошлость. Так легче оправдать внутренний побег. Но Флобер не дает читателю такой легкости. Он заставляет видеть в Шарле смешное и трогательное одновременно. Его можно считать жалким, но нельзя забыть, что он страдает по-настоящему. Его можно считать недалеким, но нельзя отменить его верность. Его можно считать плохим собеседником для Эммы, но нельзя превращать его в пустое место.

В этом и заключается зрелая жесткость романа: он не позволяет никому остаться в удобной роли. Эмма не только жертва скучного брака. Шарль не только смешной муж. Родольф не только соблазнитель. Леон не только родственная душа. Каждый оказывается более земным, чем хотел бы выглядеть. И каждый платит за чужие иллюзии.

Не тот, кто поддерживает иллюзию

Главная беда Шарля в глазах Эммы состоит в том, что он не способен поддерживать ее иллюзию. Он не умеет быть фоном для ее романтического самоощущения. Он не умеет говорить так, чтобы ее жизнь казалась высокой. Он не умеет желать так, чтобы она чувствовала себя исключительной. Он не умеет страдать красиво, рисковать красиво, ревновать красиво, молчать красиво. Он не владеет языком ее мечты.

Но именно поэтому он так важен для романа. Шарль представляет реальность, от которой Эмма все время отворачивается. Не всю реальность, конечно, а одну из ее форм: ограниченную, добродушную, телесную, бытовую, несовершенную, лишенную великого стиля. Он не прекрасен, но реален. И его реальность для Эммы страшнее любого злодейства, потому что она требует от нее взрослого выбора: либо увидеть в обычном человеке жизнь, либо признать, что ей нужен не человек, а сцена.

Она выбирает сцену. Сначала внутреннюю, затем любовную, затем долговую, затем смертельную. Каждый следующий шаг отдаляет ее от Шарля, но не решает главную проблему. Ни один мужчина не сможет навсегда выполнить работу, которую она возлагает на любовь. Ни один роман не сможет постоянно держать ее над бытом. Ни одна покупка не сможет окончательно превратить ее в женщину из мечты. Шарль просто первый, на ком обнаруживается эта невозможность.

Он недостаточен для нее, но его недостаточность не объясняет всей трагедии. Живой человек всегда будет недостаточен для того, кто требует от него стать воплощением недостижимой картинки. Сегодня это Шарль, завтра Родольф, потом Леон, потом любой другой. Сначала каждый может казаться дверью, но за дверью снова окажется человек, а человек всегда меньше фантазии о нем.

И потому вопрос о Шарле гораздо болезненнее, чем кажется. Что делать, если рядом не плохой человек, а просто не тот, кто способен поддерживать твою иллюзию? Можно обвинить его и искать следующего. Можно обвинить место, брак, судьбу, бедность, провинцию, отсутствие красоты. Можно всю жизнь перемещать надежду с одного лица на другое. Но однажды придется спросить иначе: была ли любовь невозможной из-за слабости другого человека или из-за того, что от любви требовали стать наркотиком против собственной пустоты?

Глава 4 Брак как падение после рекламного обещания

Свадьба опасна тем, что слишком часто выглядит как финал, хотя на самом деле является началом самой трудной части жизни. До нее все движется к одной точке: ожидание, подготовка, одежда, гости, поздравления, взгляды, обещания, ощущение перехода. Человеку кажется, что за этой точкой должна открыться другая реальность. Не просто общий дом, общий стол и общая постель, а новая плотность существования, где прежняя скука больше не имеет власти.

Эмма Бовари входит в брак именно с таким ожиданием. Она не выходит за Шарля как человек, готовый к долгому совместному устройству жизни. Она входит в замужество как в дверь, за которой должен начаться праздник. Ей кажется, что сама форма брака обязана изменить качество ее дней. До свадьбы мир был предварительным, неполным, ожидающим. После свадьбы он должен стать насыщенным, красивым, осмысленным. Она ждет, что любовь, законность и новая роль жены сложатся в одно чувство: теперь началась настоящая жизнь.

Но брак не отменяет материю. После торжества остаются стены, мебель, еда, тело, усталость, разговоры, привычки, деньги, хозяйство, чужой характер. Муж не остается женихом навсегда. Платье снимают. Гости уезжают. Праздничная речь не превращается в ежедневную музыку. Романтическое ожидание сталкивается с главным свойством супружества: оно длится. А все, что длится, неизбежно теряет блеск события и превращается в форму повседневности.

Для человека, способного строить жизнь, это может быть началом глубины. Для Эммы это становится началом падения. Она ждала, что свадьба поднимет ее над прежней реальностью, а обнаружила, что брак возвращает ее к реальности еще плотнее. Теперь скука не где-то снаружи. Она просыпается рядом. Она сидит за столом. Она говорит голосом мужа. Она повторяется изо дня в день. Она становится законной.

Свадьба как обещание невозможного

Культура любит свадьбу как красивую границу. До нее неопределенность, после нее ясность. До нее поиск, после нее найденность. До нее ожидание, после нее исполнение. В сказках и романтических историях сама композиция часто останавливается на моменте соединения. Герои прошли препятствия, признали чувство, получили право быть вместе, и занавес опускается до того, как начнется утренняя раздражительность, семейные счета, несовпадение темпераментов, болезни, беременность, долгие молчания и маленькие унижения быта.

Эмма внутренне воспитана именно на таком обрыве повествования. Ее воображение умеет дойти до свадьбы как до торжественного порога, но не умеет представить то, что начинается после. Она знает язык ожидания, томления, тайных образов, избранности. Она не знает языка совместного труда. Поэтому брак для нее заранее перегружен. Он должен сделать слишком много: дать любовь, статус, красоту, выход из провинциальной ограниченности, подтверждение женской привлекательности, эмоциональное возбуждение, ощущение судьбы и новую версию самой себя.

Шарль не способен вынести такой груз. Но почти никто не способен. Живой человек не может ежедневно быть доказательством того, что чужая жизнь наконец стала значительной. Он может любить, заботиться, ошибаться, работать, уставать, быть рядом, болеть, раздражаться, радоваться, стареть. Он не может постоянно поддерживать эффект торжественного входа. В этом и заключается скрытая жестокость романтического ожидания: оно требует от брака не совместной жизни, а бесконечного продления свадьбы.

Свадьба дает Эмме краткую иллюзию перехода. Она становится другой по положению, по имени, по социальной роли. Но внутренний механизм желания остается прежним. Она по-прежнему хочет, чтобы внешняя форма изменила ее внутреннее состояние. Ей кажется: если я стану женой, то тоска исчезнет. Если появится муж, жизнь обретет сюжет. Если будет дом, в нем поселится смысл. Если будет законная любовь, она будет сиять сама собой.

Флобер показывает, насколько быстро такая вера разбивается о повторение. Повторение не обязательно ужасно само по себе. Оно может быть основой доверия. Но Эмма воспринимает повторение как знак, что обещание нарушено. Если счастье настоящее, почему оно так быстро стало похоже на привычку? Если брак должен был открыть новую жизнь, почему в нем так много прежней пустоты? Если любовь должна была возвышать, почему рядом с мужем она чувствует не полет, а опускание?

Падение после праздника

Самое болезненное разочарование часто приходит не тогда, когда человеку не дают обещанного, а тогда, когда он получает обещанное и обнаруживает, что внутри него нет ожидаемого чуда. Эмма получает брак. Получает мужа. Получает дом. Получает положение. Получает внешнюю форму жизни, которую можно было считать удавшейся. Но именно это делает ее несчастье глубже. Теперь ей труднее надеяться, что счастье просто еще не наступило. Оно как будто наступило, но оказалось не тем.

Так возникает падение после рекламного обещания. До события воображение рисует не сам предмет, а эффект от него. Не платье, а ощущение собственной красоты. Не дом, а чувство принадлежности к достойной жизни. Не мужа, а эмоциональное преображение. Не свадьбу, а отмену одиночества. Когда предмет получен, а эффект не приходит или быстро исчезает, человек чувствует себя обманутым. Но обманщик часто находится не снаружи. Это собственное воображение, которое продало будущей реальности завышанную роль.

Эмма не умеет сказать себе: я ошиблась в ожидании. Вместо этого она начинает считать ошибкой саму жизнь. Шарль становится слишком скучным. Дом слишком бедным. Провинция слишком тесной. Быт слишком грубым. Все вокруг начинает выглядеть виноватым в том, что не смогло дать ей того подъема, который она заранее потребовала. Но если источник требования внутри, никакая внешняя перемена не способна надолго удовлетворить его.

После свадьбы Эмма сталкивается с той частью брака, которую невозможно украсить одними чувствами. Брак состоит из огромного количества малых повторений. Завтрак, болезнь, счета, визиты, домашний порядок, случайные разговоры, привычка к телу другого человека, усталость после работы, неприятные мелочи характера. В романтическом ожидании все это кажется низким материалом, чем-то второстепенным по сравнению с великой любовью. В реальной жизни именно из этого материала и строится супружество.