Дмитрий Ланецкий – Бовари внутри нас: Как мечта разрушает любовь, брак и реальную жизнь (страница 8)

Если человек презирает этот материал, он презирает саму возможность брака. Эмма хочет, чтобы супружество было сценой. Но супружество чаще похоже на мастерскую, где смысл появляется не из одного торжественного жеста, а из долгой обработки грубого, неудобного, сопротивляющегося материала. Она пришла за сиянием, а ей дали работу. Она пришла за восторгом, а получила форму жизни, требующую терпения. Она пришла за доказательством собственной избранности, а оказалась в положении обычной жены.

Обычная жена как невыносимая роль

Для Эммы роль жены сама по себе должна была быть высокой. Но очень быстро она обнаруживает, что общественное положение не совпадает с внутренним переживанием. Ее называют мадам Бовари, но это имя не дает ей того чувства значительности, которого она ждала. Новая роль оказывается не короной, а набором функций. Быть женой значит жить рядом с мужем, принимать гостей, вести дом, соблюдать приличия, быть частью местного порядка. Для Эммы это не раскрытие личности, а ее сужение.

Здесь особенно заметен разрыв между образом и практикой. В воображении жена может быть возлюбленной, музой, избранницей, хозяйкой изысканного пространства, женщиной, вокруг которой организовано внимание. В быту жена часто становится участницей повторяемого домашнего механизма. Она не обязательно унижена, но ее жизнь перестает быть театральной. Эмма не выдерживает именно этой потери театральности. Ей нужно, чтобы ее существование имело зрителя, напряжение, знак высокого смысла. Семейный быт почти не дает этого.

Шарль доволен тем, что Эмма рядом. Его счастье простое и потому для нее раздражающее. Он принимает брак как уже состоявшееся благо. Для него само обладание любимой женой достаточно, чтобы чувствовать жизнь устроенной. Для Эммы это довольство кажется духовной бедностью. Он как будто подтверждает ее худший страх: можно прожить жизнь в малом, не ощущая ужаса от этого малого.

Она смотрит на мужа и видит человека, который способен быть счастливым там, где она несчастна. Это вызывает не только скуку, но и презрение. Ведь если Шарль доволен их жизнью, значит, он принадлежит к этой жизни полностью. Он не страдает от ее ограниченности. Он не чувствует недостатка воздуха. Он не требует большего. А значит, в ее глазах он становится не спутником, а частью стены.

Но презрение к роли жены постепенно становится презрением к собственной реальности. Эмма не может выйти из брака внутренне, не разрушая самой себя, потому что именно на брак она возлагала надежду стать другой. Признать его обычность значит признать крах большого ожидания. Поэтому она начинает искать подтверждение извне: в мечтах, сравнениях, воспоминаниях, чужой роскоши, мужском внимании. Ей нужно доказать себе, что ее роль жены Шарля Бовари не является окончательной правдой о ней.

Быт как разоблачитель

Быт обладает неприятной честностью. Он быстро снимает декоративные слои с любого чувства. Не потому, что он обязательно убивает любовь, а потому, что проверяет ее на способность существовать без постоянного подъема. Можно восторгаться человеком в момент ожидания, но труднее видеть его каждый день за столом. Можно хотеть тела, пока оно окружено дистанцией, но иначе воспринимать его в постоянной доступности. Можно любить образ, но быт приводит к встрече с привычками, запахами, слабостями, глупыми фразами, усталостью, мелкими потребностями.

Эмма не принимает эту проверку. Для нее бытовое разоблачение равносильно уничтожению романтической ценности. Если чувство вошло в режим повторения, оно будто потеряло подлинность. Если муж стал привычным, он перестал быть желанным. Если дом требует хозяйственного внимания, он перестал быть пространством судьбы. Если день состоит из мелочей, значит жизнь обманула.

Но быт разоблачает не только Шарля. Он разоблачает саму Эмму. Он показывает, что ее воображение сильнее ее способности заботиться. Она хочет высоких состояний, но плохо выдерживает низкую регулярность, из которой складывается устойчивое счастье. Она хочет красоты, но не хочет мириться с ее повседневной ценой. Она хочет любви, но не хочет видеть человека после того, как с него снят ореол. Ей нужна не близость, а подтверждение, что она живет не зря.

Флобер не романтизирует бытовую прозу. Он не говорит, что в повседневности автоматически скрыта мудрость. Быт действительно может быть удушающим, грубым, однообразным. Но он честнее фантазии: в нем видно, что человек умеет делать с реальностью, когда исчезает первая вспышка. Одни начинают строить, другие начинают презирать, третьи бегут, четвертые превращают скуку в привычку и называют это зрелостью. Эмма выбирает презрение и побег, сначала внутренний, затем внешний.

В этом смысле ее брак с Шарлем становится первой лабораторией всей будущей трагедии. Там уже виден механизм, который потом повторится с любовниками и долгами. Сначала надежда: вот теперь начнется жизнь. Потом краткий подъем. Потом столкновение с обычностью. Потом разочарование. Потом поиск нового источника подъема. Шарль лишь первый объект, который проходит через эту мельницу. Позднее через нее пройдут и другие.

Почему свадьба не открывает волшебную дверь

Ожидание волшебной двери основано на вере, что одно событие способно изменить внутреннюю структуру человека. До свадьбы я была несчастна, после свадьбы стану счастливой. До брака я была неполной, после брака стану целой. До появления мужа жизнь была ожиданием, после него станет исполнением. Но событие меняет обстоятельства быстрее, чем меняет способность жить в этих обстоятельствах.

Эмма переносит в брак ту же внутреннюю пустоту, с которой вошла в него. Шарль не создает эту пустоту. Он просто оказывается рядом, когда она становится заметной. Если человек не умеет быть в жизни без постоянного сравнения с мечтой, брак только увеличит площадь сравнения. Теперь можно сравнивать не только себя, но и мужа, дом, разговоры, гостей, положение, будущее. Каждый элемент семейной жизни становится уликой против реальности.

Волшебная дверь не открывается, потому что ее не существует. Брак не спасает от необходимости быть собой. Он не отменяет темперамент, привычки, скуку, тревогу, зависть, неудовлетворенность, страх обычности. Напротив, он делает все это видимым. Одинокий человек может дольше поддерживать мечту о том, что его настоящая жизнь начнется после встречи. Женатый человек быстрее сталкивается с вопросом: если встреча уже произошла, почему пустота осталась?

Для Эммы этот вопрос слишком тяжел. Вместо ответа она начинает искать ошибку в выборе. Значит, не тот мужчина. Не то место. Не тот уровень жизни. Не та обстановка. Не та судьба. В этом есть частичная правда: Шарль действительно не соответствует ее внутренним запросам. Но главная ловушка в том, что ее запросы построены так, что никакое соответствие не может быть долгим. Как только мечта становится реальностью, она теряет магию недоступности. Эмме снова нужно будет искать следующую дверь.

Так брак с Шарлем перестает быть частной неудачей и становится моделью ее отношений с жизнью. Она постоянно принимает начало за обещание окончательного спасения. Свадьба обещает спасение от прежней скуки. Бал обещает спасение от провинциальной серости. Родольф обещает спасение от брака. Леон обещает спасение от разочарования в Родольфе. Покупки обещают спасение от внутренней бедности. Но каждое спасение быстро становится новым пленом, потому что внутри не меняется главный механизм: жизнь должна немедленно стать красивой, иначе она недействительна.

Супружество и работа без аплодисментов

Настоящая трудность брака заключается в том, что его главная работа часто невидима. Она не похожа на бал, признание, побег или страстное письмо. Она состоит в том, чтобы снова и снова возвращаться к другому человеку без гарантии эмоциональной награды. Слушать, когда скучно. Замечать, когда устал. Говорить прямо, когда легче молчать. Исправлять малое до того, как оно станет ненавистью. Признавать несовпадения не как приговор, а как материал. Уметь переживать дни, в которых любовь не звучит, а просто держит форму.

Эмма не хочет такой работы, потому что она не дает мгновенного чувства избранности. Ей нужна любовь с аплодисментами, пусть даже внутренними. Она хочет переживать себя в любви как героиню, а не как человека, который должен каждый день участвовать в трудной, часто некрасивой сборке общего быта. В этом ее слабость. Она не просто недовольна Шарлем. Она недовольна самой природой длительной связи.

Супружество требует способности видеть ценность в том, что повторяется. Эмма видит в повторении только смерть. Супружество требует терпимости к несовершенству. Она воспринимает несовершенство как оскорбление мечты. Супружество требует умения отличать спокойствие от пустоты. Она почти всегда принимает спокойствие за пустоту. Супружество требует согласия на то, что человек рядом не будет ежедневно подтверждать твою исключительность. Эмма не готова к такому согласию.

Именно поэтому ее брак начинает распадаться задолго до измен. Измена лишь дает внешнюю форму тому, что уже случилось внутри. Эмма уже покинула Шарля в воображении. Она уже отдала его миру скуки, от которого хочет сбежать. Она уже перестала смотреть на него как на человека, которого можно узнать, с которым можно говорить, которому можно предъявить правду. Он стал символом. А символы легко ненавидеть, потому что у них нет лица.