Дмитрий Кузнецов – Тени и ветер (страница 7)

– Да, полно Вам, сударь, – громко произнёс новый гость. – Я и сам не горю желанием с Вами соседствовать. Тут места хватит – усядусь!

И он пошёл вдоль комнаты в поисках свободного стула, подхватив по пути оставленные прежде бутылки. Вскоре он, подняв голову, посмотрел в мою сторону и, очевидно, заметив оставшееся свободным место слева от моего, с улыбкой направился к нашему краю.

– Вы позволите? – с той же улыбкой спросил он меня, отодвигая ногой стул сбежавшего философа.

– Сделайте одолжение, – ответил я, помогая ему справиться со стулом.

Гость поприветствовал соседей, с кем-то коротко объяснился, а потом принялся настойчиво коситься в мою сторону, словно, ожидая момента заговорить, когда я повернусь к нему. Мы пили чай, и я увидел это боковым зрением. Наконец, он не вытерпел.

– Ну-с, милостивый государь, позвольте представиться, – сказал он добродушным голосом, протягивая мне руку, – поручик Ржевский.

– Антон, – ответил я, пожимая его руку, – просто Антон можно, рад нашему знакомству.

– Очень хорошо, – продолжал гость. – Я прямо чувствовал, что человек хороший, когда сюда садился.

– Ну, может и не хороший вовсе, – удивился я. – А вы гусар?

– Лейб-гвардии полка, – ответил Ржевский. – Но сейчас временно на вольных хлебах.

Казалось, что он немного смутился, и я замолчал. Отвыкнув, помимо прочего, от общения с бравурной офицерской братией, я, признаться, чувствовал себя в тот момент неловко, то и дело, ожидая подвоха.

– Ну-с! – снова вспыхнув доброй улыбкой, воскликнул мой новый сосед по столу, – давайте, Антош, с Вами за знакомство.

С этими словами Ржевский картинно щёлкнул пальцами по своим бутылкам и жестом пригласил меня. Я не отказался.

– Вот, попробуйте-с нашей, – сказал поручик, наполняя два изящных бокала. – Продукт отменный.

Я с лёгким сомнением глянул на полупрозрачную желтоватую жидкость, а потом опрокинул фужер в один присест. Напиток оказался крепким, но не дюже, и имел крайне специфический вкус. Создавалось впечатление, будто я пил жидкие копчёности.

– Простите, господин поручик, – сказал я, опуская бокал, – позвольте осведомиться, что мы пьём?

– А! – крякнул Ржевский. – Это, брат, арака.

– Никогда не пробовал, – произнёс я, кивнув, всё ещё ожидая какого-нибудь розыгрыша, столь же глупого, сколь и внезапного.

– Так давайте ещё по одной, – мгновенно отозвался поручик. – И, что Вы, Антош, так церемониально. Со мной можно и проще.

– Гм, прошу извинений, – вдруг сказал доктор. Он уже пару минут смотрел в нашу сторону, явно заинтересовавшись происходившим процессом. – А не будет ли господин поручик столь любезен, чтобы угостить представителя с медицинского поприща? У меня-с, признаться, особые отношения к этому чудному напитку.

– Так, и с радостью, – воскликнул Ржевский. – Милости прошу! Сей напиток не токмо доктора, даже монаси приемлют – лечит тело и просветляет разум.

– Последний раз, – протянул доктор, опустошив бокал, – я пил араку во время экспедиции в Среднюю Азию, лет, так, восемь назад. Спасибо Вам, уважаемый поручик, за чудесное воспоминание.

– Так дело-то благородное, – улыбнулся Ржевский, снова наполняя три бокала, и я подумал, что он совсем не похож на обычного гусара-бретёра. Гулякой и прохвостом он, вполне возможно, и даже наверняка, являлся, но вот беспричинные дуэли, скрытые желчные оскорбления и непредсказуемая резкость, казалось, не имели ни малейшего к нему касательства.

С первой бутылкой мы покончили довольно лихо.

Я почувствовал себя настолько вальяжно, что рискнул даже рассказать соседям пару несмешных анекдотов (других не вспомнилось). Ржевский, вежливо посмеявшись, принялся откупоривать вторую бутылку.

– Антон Алексеич, – послышался голос доктора. – А чем Вы обычно занимаетесь в уезде?

Я, было, принялся отвечать, но в этот момент к нам сзади внезапно подошла Ильина.

– Ох, я вижу, Вы уже познакомились, – сказала она, возлагая руки на мои плечи, – Дима, это отпрыск очень уважаемой мною семьи. Я хорошо знаю Энни со времени его юношества. А его батюшка, в своё время, у нас в гимназии читал курс античной истории.

– Так, Вера Андреевна, – довольно отозвался Ржевский, – я ж чувствую, хороший парень, свой.

– Таким красавцем вырос, – продолжала Ильина, – но нет невесты! Прямо не знаю, куда девушки смотрят, если моего мальчика не замечают. Так ведь хорош.

– Вера Андреевна, – перебил я. – Ну, право слово, неловко. И, какой же я мальчик, коли четвёртый десяток разменял!

– Да, полно Вам, – рассмеялась Ильина. – Вы, Энни, для меня всегда останетесь мальчиком. Вы же мне как родной племянник прямо. Дима, я Вам истинно скажу, на Вас одного надежда. Нашли бы пару жениху.

Я едва не подавился.

– Запросто, Вера Андреевна, – отозвался Ржевский. Я ж вижу, сохнут дамы, сохнут прямо по Антону. Надо только помочь выбор сделать. Как говорится, у нас товар…

– Слушайте, – вставил я с неловкой улыбкой, – при всём к Вам уважении, Вера Андреевна, и, Дмитрий, простите, не знаю Вашего отчества, но Вы так говорите, словно меня здесь нет.

– Полно, полно Вам, – засмеялась Ильина, Вы уж не обижайтесь на старушку, но свадьбу мы Вам скоро сыграем. Пришло время.

Ильину окликнули, и она отошла к другому краю стола.

– Ух, прямо в краску вогнали, – сказал я, принимая новый бокал.

По ходу второй бутылки Аркадий Игнатьевич отлучился в уборную, и мы продолжали пить вдвоём.

– А, знаете ли-с, каламбур новый, – гаркнул Ржевский. – Полковник срать ходит в поле, майор в море, а подполковник – так и вовсе, уходит в подполье. Но тут насрали рядом…

Каламбур оказался вовсе не новым – я хорошо его помнил ещё с Петербурга.

– Так, не сносить солдату головы! – перебил я рассказчика.

Ржевский, нисколько не смутившись, громко расхохотался, словно это я рассказывал шутку с самого начала, а он услышал её впервые.

– Знаете уже? Ого! Ну, точно, свои! – кончив смеяться, сказал поручик. – Гульнём знатно, чувствую. Может, даже к дяде Мише поедем.

Вскоре к нам вернулся Аркадий Игнатьевич.

– Вот-с, господа, – сказал он, ставя перед нами тёмный сосуд с длинным горлышком, – добыл по дороге.

В бутылке оказался ром.

Мы рассказали друг другу пару нелепиц, доели стоящие по близости закуски, и теперь уже я ушёл в уборную.

Клозет Веры Андреевны представлял собой разветвлённую систему умывальников и туалетных комнат. Всё это оборудовалось в подвале с расчётом как раз на такие вечера с большим количеством гостей. Спустившись по лестнице, я уткнулся в огромное зеркало с узорчатым обрамлением. Глянув в него, я увидел совершенно безобразную, но, в тоже время, беспечную и довольную личность. Воротник моей сорочки по непонятной причине оказался перекошен, а лацканы пиджака выпачканы кабачковой икрой. Когда я сделал попытку смыть пятна водой, выяснилось, что они уже успели засохнуть. По-видимому, я просидел в таком виде за столом не менее часа.

Впрочем, это обстоятельство показалось мне совершенно малозначительным и никчёмным. Коварный Вакх уже расставил свои сети, в которые я с охотой ринулся, так что былые смущение и напряжённость растаяли, а предстоящая мне ночь выглядела всё более дивно и вдохновляюще. Окрылённый внезапными и лёгкими знакомствами, я снова почувствовал себя своим среди лихой богемы, которой я вознамерился вернуть должок за всё время своего отсутствия.

– Мы ещё малость подкушаем, – думал я, – а потом простимся с Верой Андреевной и поедем гулять честной компанией моих новых знакомцев. И, конечно, я буду кутить с настоящим гусаром, без сомнения, самым отчаянным и лихим.

Вернувшись, я обнаружил своих ближайших соседей по столу уже собирающимися на выход и прощающимися с хозяйкой.

Увидев меня, Ржевский заорал во всю глотку:

– А вот и наш предводитель! Мы готовы выступать!

– Энни, – а что Вы мокрый? – с сомнением поглядев на меня, спросила Ильина.

Я улыбнулся, исполнив неопределённый жест, который, по моему мнению, должен был всё объяснить. Сомнение не покинуло лица Ильиной, но тут вмешался Ржевский.

– Вера Андреевна, – сказал он, – так на чём же я остановился! Ах, да, ещё раз огромное-огромное Вам спасибо за чудесный вечер, а мы бы хотели съездить ещё навестить друзей, чтобы достойно завершить нашу встречу.

Я внезапно почувствовал, что совершенно пьян и, если начну говорить, то буду выглядеть совсем уж неубедительно. Поэтому я решил поддерживать разговор только глупыми улыбками и кивками головой.

– Энни, – словно почувствовав моё состояние, продолжала Ильина, – может Вам прилечь, отдохнуть. Куда же Вы, на ночь-то глядя?

– Вера Андреевна, – снова вставил Ржевский, – нам бы на морозец ненадолго. Доктор соврать не даст.

– Как врач скажу, – вставил Аркадий Игнатьевич, – всё господин поручик истинно, разумно…

Он оказался пьян не менее моего.

– Ох, Энни, – не унималась Ильина, – я всё же за Вас беспокоюсь. Вы ж от московской жизни отвыкли. Так, Вы поаккуратнее, поберегите себя, возвращайтесь ночевать ко мне, я уж распорядилась – Вам комнату приготовили. Перины… Как Вы любите. Пораньше приезжайте.

Я хотел поблагодарить хозяйку, но ограничился очередной улыбкой и паралитическим взмахом головы в попытке изобразить поклон.

– Ох, Энни, осторожней только, – ещё раз попросила Вера Андреевна. – Ржевский! Вы-то хоть присмотрите, на Вас ответственность!